Ночь на хуторе близ Диканьки

 – Она ж спит и видит, как я заявляюсь поутру с трупом незнакомой старушки через плечо. А уж сестрицы двоюродные как подпрыгнут от счастья-а… Их и так никто замуж не берёт (пьют и страшны как кикиморы), так ещё такая веселая слава на всю губернию! Решат ещё, что, раз я гимназист, так мне оно для опытов надо…

– Ни-и, у нас за таковые шалости и дом сжечь могут, – рассудочно добавил кузнец, как быстро вспыхивающий, так же легко и отходящий сердцем. – Так от шо я мыслю, паныч, а ежели нам по здравом размышлении не турусы разводить, а на пару взять да и отнесть покойницу, к примеру, хоть в у ту заброшенную церкву, шо на отшибе стоит? Утром скажем, шо, дескать, нашли от, а отчего вона вмерла – того знать не знаем, ведать не ведаем!

– Как это – не знаем?

– Да от уж так! Иль вы господину исправнику по правде скажете, шо от та красава (с вот такими…) на вас по небу летала, а потом кузнец Вакула з Диканьки вашу светлость за ногу споймал, так шо бабуля об грешную землю навернулась да волей божьей и помре?!

Николя задумался.

В принципе, тому же исправнику по пьяни, вполне возможно, и не такие чудеса виделись, благо горилка здесь добрая. Но что-то внутри говорило…

– Не поверит.

– Так и оно ж! Щё брехуном назовёт, и це добре, коли плетей воспитательных всыпать не прикажет, несмотря на ваше благородное происхождение… А як же ж!

Последний довод был наиболее весомым и решил дело. Усталый молодой человек компенсировал душевные страдания, взвалив бабку на широкую спину друга.

Тут уж Вакула не мог особо спорить: кто сильнее, тот и тащит. В принципе, он и самого Николя мог бы до кучи на закорках понести, ничего, не закряхтел бы, к тому же до старого, полуразрушенного и потрёпанного ветрами храма идти было не слишком далеко – по прямой две, в обход три версты.

А уж прогуляться в хорошей компании, с верным другом, по ночной прохладе, свежему воздуху, наполненному ароматами полыни и спелых яблок, так вообще одно сплошное удовольствие.

Даже если с трупом за плечами…

– Ось вона, вже близенько.

И впрямь, на невысоком холмике, в окружении десятка засохших вязов и тополей, стояла маленькая церковка. Стены её, некогда белёные, ныне были вымыты дождями до красного кирпича, в дырах покосившегося купола свистел ветер, посеребрённый крест давно утерян, а некогда широкая дорожка заросла крапивой да репейником.