Агония, 88

И вызов заставил армаду остановиться, прекратить трясти землю поступью своих коней и своих бронемашин. Возле ветвистого дуба возвышался всего один единственный наездник. И под его пышными черными усами была широкая вызывающая улыбка. Гнедой его конь так и поднимался на задние свои копыта, показывал недюжинные брюшные мышцы, тряс своей необычайно длинной гривой и своим ржанием вызывал недругов на поединок! Но всадник был смел и грозен лишь тем, что сохранял лицо недопустимо спокойным перед явно превосходящим по численности врагом.

Он улыбался ему, умело держался в седле. Вцепился в рукоять своей шашки, и прищуренным взглядом смерил тот черный от недругов горизонт, что был перед ним.

И вдруг Рекс почувствовал, что в этом человеке, в этом безымянном наезднике, с почти оголенной уже шашкой, и есть другой, более мощный и стойкий фронт, что противостоит этой черной армии от солнца до солнца. Что за этим человеком масса намного большая, чем стоит за теми, кто пришел по его душу. И что он и есть тот освобожденный, о котором говорил ему голос.

И что всадник этот не отступится, не сдастся и не отдаст своей шашки. За ним гордо, на древке, развевалось длинное алое знамя.

– Немыслимые… – едва слышно, одними губами прошептал Рекс, заворожённо глядя на этого всадника. – …И невероятные…

– А мы, брат… – обратился к американцу этот исполинский в его глазах наездник. – Мы новый мир построим!

А дальше подмигнул. Без тени сомнения или какого-либо страха в прищуренных по-боевому глазах, полностью достал из ножен свою шашку, видя, как и черная армада перед ним приготовилась к бою.

Поднял ее. Поправил Буденовку на голове. Улыбнулся. И махнул.

Рекс не успел разглядеть, в какой именно момент, шашка в его руках превратилась в заряженный ТТ. И как сам этот кавалерист обратился обмундированным, грязным и измученным солдатом, все с тем же не угасающим блеском в глазах. Был он уже не на лошади, а крепко стоял на своих ногах, на краю вырытого в черноземе окопа, и поднимал своих солдат в чудовищную и страшную атаку.

Как сам возвышался в полный рост над полем боя, и как через него пролетали фашистские пули, ни чуть не срубившие с его лица той уверенной и страшной для врага улыбки, которая могла лишь завораживать. Улыбки, которая застревала глубоко в душе, и которая зажигала неслыханный огонь там, где было человеческое сердце. Он падал на землю непобежденным, с неугасающим взглядом.

А на смену ему поднимались бесчисленные многоликие полки.