Агония, 88

 – По нам уже могли выстрелить!

– А это что? – вдруг спросил механик. – Я вижу белый флаг.

– Что? – не понимая, спросил Эрих. Снова глянул в приборы.

Действительно, в окне раньше не было, а теперь появился белый флаг. Точнее, это можно было принять за белый флаг только при большом желании. Скорее это обрыв какого-то окровавленного тюля, намотанный на алюминиевую палку, что выставили в окно, дабы предупредить выстрел из танкового орудия точно по мелькнувшей цели. В станционном здании Доппельхофа были люди, и Соннеману это невероятно сильно не нравилось.

Если бы это были союзники, они бы не вывешивали белый, а вывесили бы флаг подразделения, или открыто вышли бы на дорогу. Но тут, скрывались, не показывались и боялись. Точно противник, заверил себя Эрих, оскаливаясь под маской. Сдаются…

– Механик, стоп! – рявкнул командир. И побитый жизнью Т-72 остановился около железнодорожной бетонной платформы, и старой водонапорной башней для паровозов. Оказался боком к большим железным воротам вокзала.

Командир решил взять бойкого Юргена с собой, и проверить в пешем порядке все комнаты и помещения станционного здания на предмет противника. Каждый из них взял по два магазина. В довесок к этому, Эрих повесил себе на ремень еще пистолет, одну гранату, и выдал своему наводчику армейский штык-нож на ствол. Контакт мог быть ожесточенным, а потому стоило быть во всеоружии. Поменяв дыхательные фильтры на более большие и свежие, те, что обычно носятся в холщовой сумке через плечо, оба немца выбрались из танка и быстро закрыли за собой башенные люки.

Немного сдав назад, Тилль увел танк за вагоны, опасаясь удара в борт со стороны вокзала.

Осторожно, держа автомат одной рукой, Юрген открыл стальную, мокрую от дождя и тумана дверь. Это молочное марево простиралось до самого пояса и не было видно пола полустанка. Было ощущение, что ноги снова ступают в жирную грязь, точно не идут по ровному, и даже еще относительно чистому полу. В зале было темно. В широких арочных окнах было мало света, его полностью сжирал голый и облупленный кирпич стен.

Под ногами иной раз хрустели мокрые от гнили кости и зеленоватые от фонящей воды осколки стекла. Даже через противогаз тянуло гарью и на языке вертелся этот треклятый привкус ржавчины. Хотя счетчик Гейгера, перекинутый через плечо, почти не высказывал недовольства и держал показатели в районе желтой зоны, однако напоминал о высокой радиации приглушенным писком уже охрипшего динамика.