Агония, 88

 – Я тебя убью, ты понял?! Я тебя убью, тварь!

– Пожалуйста! Не стреляйте!

– Вы бомбили наши города, суки! Вы бомбили наши города! Это из-за вас…! – нагнетал парень, почти уже нажав на спуск. – Это из-за вас, отродий, мы здесь! Это из-за вас мы умираем!!!

– Не стреляйте, прошу вас! – встал на колени француз. – Мы пилоты, мы скитаться здесь уже неделю, нам нужна помощь!

– Опусти, сержант. – приказал Эрих, положив руку на ствол автомата, глядя на пилота на полу, задыхающегося от слез. – Я сказал опусти гребаный автомат!

– Не опущу! Это же враг, товарищ лейтенант! – тот все чаще и злее дышал в противогаз, уже зарычав почти как собака.

 – Они утюжили наши танки, а я ему пулю в лоб не пущу?!

– Ты посмотри на него, Юрген. – рукой в перчатке танкист указал на француза. – Ты правда хочешь тратить на него пулю?

Трясясь, как лист от шквального ветра, французский вертолетчик склонился лбом к полу и скрючился в неестественную позу, все еще держа руки над головой ладонями к вооруженному и озлобленному танкисту, что клялся его убить.

Даймлер все не решался стрелять, хотя раз за разом для принятия решения прокручивал у себя в голове все те сцены, что успел увидеть, как в момент, так и после ядерных взрывов. Вспоминал сгнившие тела в грязи, вспоминал детей на площадях, что так и не успели эвакуироваться на разорванных взрывом автобусах. Вспоминал штабеля застывших танков, внутри которых был фарш, и понимал, что еще немного и разложившимся фаршем станет и он, и его командир и механик Тилль. Его руки затряслись, но не от холода, не от трусости, а от чудовищной ярости, которая давила его как пресс, только из-за флажка на их форме. Он считал, что они тоже были виноваты, считал, что эти твари недостойны своей жизни, потому что позарились на жизни других. И для себя он был прав.

– Я убью его… Я клянусь, я убью его… – практически плача от бессильной злобы божился сержант. – Я… убью…

– Он умирает, Юрген. – утешительно сказал командир. – А его напарник уже мертв. Тебе станет легче, если ты отправишь его на тот свет на час раньше положенного?

– Я… – шмыгая носом, бормотал тот в шланг противогаза.

 – Я… у… убью…

Стало видно, что челюсть под противогазом затряслась, а линия прицеливания автомата медленно переместилась с обезображенной французской головы на плитку пола. Словно обжигаясь, сержант вдруг откинул автомат в сторону и уже не скрываясь заревел навзрыд. Он ведь потерял вообще все, что у него было. Семью, страну, друзей и… свое будущее.