Агония, 88

Но что если… Что если вокруг нас, вокруг Земли, как планеты, есть еще одна сфера, окружающая ее так же незримо для нас и для сегодняшних приборов? Что если это и есть то, что мы называем нашей «реальностью»?

– Слегка обычно для умопомрачительной концепции. – скептически ответил я. – Вы в таком роде не первый, уж простите Емельян Павлович. Многие люди и до вас занимались действительно эзотерикой и твердили то же самое.

– Но на то тогда не было причин. – ответил он. – Это все были предтечи, единичные случаи, если эти люди эти не являлись поголовно шарлатанами.

Это ведь как с магнитными полями! Сперва люди видели, как некоторые предметы скрепляет недюжинная сила, наблюдали северные сияния и искренне не понимали, что все это для них значит. Думали, что это волшебство. Так же и сейчас, перед войной, люди видели загадки, и считали это неописуемым, это было для них предтечей какого-то открытия, которое они сами были не в силах структурировать. И война, чудовищная энергетика ядерных взрывов стала толчком к знанию… Для последних людей этой планеты.

Его слова были грустными. Необычайно грустными даже для человека, как он, с умом и твердой памятью, пережившего самый суровый военный конфликт. Но таковыми они были еще и потому, что ломали старые, самые что ни на есть «земные» представления об окружающем мире. Воинствующий безбожник-материалист теперь пытался подружиться с тем, что раньше бы назвали идеализмом, и придать сему научную концепцию, объяснить и превратить в строгое знание, которое бы могло сгладить раскол коммунистического сознания.

Он хотел обратить врага – мифы и домыслы – в свое главное оружие в виде твердого умозаключения, и ломал над этим свой поживший мозг.

– Я знаю, как это выглядит… – сказал он поникшим голосом. – Старый дурак, не знающий даже, что происходит в ста километрах от него судит обо всем мире и делает выводы, какие раньше делал юродивый у церкви. Выглядит это так, словно я ударился в мистику. Но, поверьте, я лишь пытаюсь ее вам объяснить.

И себе заодно. Я не стараюсь этому поклоняться и бить лоб в молебне. Хочу лишь обратить это в факт, если удастся.

– Пытаетесь подружиться с буржуазной системой сознания.

– Скорее переиначить ее для коммунистической. – Паратовский пожал плечами.

– Так откуда же информация? – скосившись на книгу, спросил я. – Судя по всему, здесь теперь даже радио не ловит.

– Книги, мой друг. – улыбнулся он, снова перевернув труд о Германии.