Агония, 88

Там, куда указала Саманта, американский солдат со счастливой улыбкой на лице протягивал руку советскому… Это был отец Джейка.

– Это Эльба. – всхлипнул Хорнет, медленно кивнув. – Больше всего он рассказывал мне про это… Про то, как дружил с вами…

– Каждый, кто не видит в другом человеке врага – достоин Пламени. – тихо произнесла Саманта, снова взяв Джейка за руку. – Достоин света и борьбы за него. Достоин того, чтобы оно питало его и помогало ему выжить. Добиться счастья для всех. Для всего мира. И каждый, кто думает о том, чтобы было счастье для всего мира – уже в нашем ряду.

Вокруг Джейка начали появляться силуэты. Десятки, сотни тысяч силуэтов. Молчаливых, пылающих, в прострелянных шинелях и касках. Настолько титанические, что по сравнению с ними Джейк чувствовал себя букашкой. Разные символы на рукавах, на плечах и на касках, разные пылающие орудия в руках – кто с сохой, а кто с винтовкой. Но все они на равных. Все они, эти безмолвные, с прямым пылающим взором Боги, идущие куда-то в сторону горизонта.

И нет этим колоннам ни конца и нет им края.

Но один из этих красных пламенных титанов медленно повернул голову на Джейка. Осторожно ему кивнув, снова зашагал вслед за остальными. И Джейк услышал:

«Я убит подо Ржевом, В безымянном болоте, В пятой роте, на левом, При жестоком налете…»

III

…Я все равно ему ничего не сказал. Потому что на мгновение полностью потерял всякий дар речи. И пусть было некоторое… Нет, все же невероятное ощущение дежавю, я выслушал рассказ старика, который, надо признать, умел рассказывать, от начала и до самого конца.

И было даже не описать, насколько сильно последнее четверостишье Твардовского вышибло меня из привычной – зачем я подумал об этом слове? – колеи. Как-то все вдруг стало неправильно, а старик глядел из-за своей книги и очевидно ждал от меня ответа. Слегка уклончиво улыбался, отводя взгляд в сторону, и обдумывая что-то свое. Я заметил, как по его рукам снова поднимаются мурашки. Да, вот так финт.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Вам незачем было говорить и это. – Паратовский ухмыльнулся. – По вашей реакции и долгому молчанию все очевидно понятно. Эта история уже не такая простая?

Точно так, как он говорит. Эта история уже точно не такая простая, но и… Было в ней что-то еще. Не простая не только с точки зрения отдельных и не самых приятных деталей, которые иной раз заставляли меня морщится, но и с точки зрения того, какой эта история имеет смысл.