Агония, 88

Война была войной – они бомбили военные объекты, они бомбили военных, которые бомбили их. Но вот когда в небе появились залпы сотен ядерных ракет, когда советские и американские атомные кинжалы схлестнулись в воздухе, чуть не разбиваясь друг об друга, эмоции были уже другие. Полное опустошение всего, что могло называться душой. Запустение. Черный, зловонный мрак, который опоясал весь еще пока рассуждающий и живой солдатский разум. Рекс родился под конец Корейской войны, участвовал во Вьетнамской войне, и проклял тот день, когда он вылетел этим бортом в советское Заполярье…

Ленинград? Может это могучий город Ленина, переживший блокаду и голод, канул в лета на его глазах? Мурманск? Громадный порт подводных лодок, которые даже после войны наверняка доводят до белой горячки генералов и адмиралов НАТО? Архангельск? Петрозаводск? Какой же это был город? Смерть какой части от громадной советской территории он видел и почувствовал на себе? Сколько смертей он успел рассмотреть в тот момент, из небольшого окошка самолета? Наверное, все…

– Наказание… – бормотал он в свой противогаз, кутаясь в теплые аварийные вещи, которые не шибко-то и спасали от ледяного воздуха.

 – Это все наказание…

Советский север не любил его. Улыбался ему своими горными черно-белыми пиками, и в улыбке этой не было любви. Манил к себе приятной зеленью редких, но насквозь промерзших и ледяных моховых кочек. Звал к себе белыми пятнами разнежившихся около берега медведей, но прогонял голодным и нечеловеческим их ревом, который перебивал даже залпы из пистолета! Эти камни, этот песок под скромными и редкими снежными лужами… Все здесь было тоскливо и безжизненно.

Снова заверещал его детектор. Достав из кармана пластиковую желто-черную коробочку, над которой на борту герметичного небесного крейсера все любили насмехаться, он глянул на показания прибора. Они ему не понравились. Рекс поднял глаза и увидел низко висящее, в пылевой дымке и завесе из облаков негреющее северное солнце. Оно размывалось на общем фоне, из круглого становилось больше похожим на бредовую точку, которую видишь, когда получаешь по голове увесистой доской.

Чуть приподняв свой мокрый от пота и заледеневший у фильтра противогаз, американец немедленно забросил в рот пару таблеток йода, запив их водой из запасов. За его плечами был громадный баул, но вот в нем больше не было этих таблеток. Все, что каталось на дне хрупкой пластиковой баночки – последнее его подспорье перед смертью. Радиация была невероятно серьезной.