Агония, 88

 – Давай, закончи с этим! Хватит уже с меня, хватит с меня смертей! И хватит с меня того, что я делал в прошлой своей жизни, я больше не убью никого! Слышишь ты?! Ты слышишь меня, Туполев!? Я не убью его! – Рекс повернул голову, закричав еще сильнее, что в один момент чуть не сорвал глотку. – Я бомбил Ленинград! Это я забрал жизни ни в чем не повинных людей! И это я видел ядерные взрывы над городами! Я! Все это был я!

Раскрыв шире свою бездонную пасть с громадным розовым языком, медведь заревел ему прямо в лицо, стараясь перекричать.

В коридоре метался безудержный сквозняк, который сдирал легкие шторы с креплений, и поднимал с постелей замерзшее белье, выбрасывая его в коридор.

– Сожри! Сожри меня, за все, что мы сделали! Не мучай меня, черт тебя раздери! – он вращал головой, крича на корабль, что его окружал. – Я видел огонь! Я видел то, чего ты себе даже не представляешь! Я видел, как сгорел Мурманск! Как умер Архангельск! Да чего же ты ждешь?!..

Медведь медленно опустился перед ним на четвереньки.

Осторожно и словно язвительно поднял на него свои глаза. Рекс стоял перед ним и трясся, как лист на осеннем ветру. Его колотило не хуже горячки, и душа не то, чтобы в пятки, ушла в промерзшую землю под килем корабля. По его мертвецки белым щекам снова катились слезы, а зуб не попадал на зуб. Но он все еще смотрел на белого медведя своими донельзя круглыми глазами и ждал, когда все это закончится.

– Это я бомбил Ленинград… – тишайше повторил он. – Я бомбил Ленинград… Каким же мы были дураками… Господи, какими же мы были…

Рекс медленно поднял глаза на картину, что рисовала ему советскую подводную лодку.

Был ли раньше на это картине флаг?

– Почему мы ошиблись… – одними губами спрашивал он себя. А в ответ получал новый хлопок дверью от корабля. – Почему…

Медведь медленно подошел еще ближе к американцу и снисходительно понюхал его ботинки, а затем поднял нос и провел им по руке, которой он держал вилку с мясом. Осторожно повернув голову, чтобы мужчина не дай-то бог не выкинул чего еще, животное осмотрело столик, за которым американец еще недавно потчевал.

Заведя лапу над столом, медведь уронил алюминиевый котелок и быстро слизал с ковра все, что в нем было. Еще раз принюхавшись, языком поддел соленый огурец, и захрустел им.

– Твою-то мать… – твердил от страха Рекс. – Почему же мы ошиблись… Почему… Почему мы довели до такого, твою-то мать… Флаг. Там ведь не было флага, Рекс… Или был? Я схожу с ума. Ленинград.