Зимний солдат

Сумерки уже сгущались, когда они выехали на вершину небольшого холма и наконец увидели перед собой деревню. Она примостилась в углублении долины; два ряда домишек шли вниз от деревянной церкви, сложенной из больших, грубо обтесанных бревен. За церковью дорога снова шла вверх. В стороне от нее долина расширялась заснеженными полями, спускавшимися к замерзшей реке.

– Лемновицы, – сказал гусар.

Они спустились по дороге к огородам и двинулись вдоль ряда домов. Это были низкие деревянные избы, покрытые соломой, с крошечными окошками за деревянными ставнями; заглянуть внутрь было невозможно.

Труб тоже не было. Около дороги валялась пара телег – видимо, брошенных, занесенных снегом. Над одной из крыш что-то зашуршало, и в небо взвилась огромная черная ворона.

Вокруг не было ни души. Люциуш не видел никакой военной части, вообще никакого намека на армию, уж подавно ничего, что могло бы сойти за госпиталь. Может быть, за холмом, подумал он. Если только и это не очередная ошибка.

Если только после всего этого пути ему не придется поворачивать обратно.

Гусар остановился перед церковью и знаком пригласил Люциуша спешиться. Люциуш послушался, подошел к двери, постучал и стал ждать. В двери было узкое окошко, напомнившее ему бойницу в стене замка. Гусар велел ему стучать сильнее; теперь он наконец расслышал звук движения, шаги. В окне появился человеческий глаз.

– Кшелевский, – сказал Люциуш. – Лейтенант-медик. Четырнадцатый полк, Третья армия.

Ключ в двери, звяканье затвора. За открывшейся дверью стояла сестра милосердия в сером одеянии, в руке она держала винтовку Манлихера, стандартное вооружение Императорской и Королевской армии.

– Я могу поговорить со старшим врачом? – спросил Люциуш по-немецки.

Она не ответила, и он задал тот же вопрос по-польски.

– С врачом? – откликнулась она, по-прежнему скрываясь в тени дверного проема. – Вы же говорите, что врач – это вы.

3

Сестру звали Маргарета.

Своей фамилии она не назвала. Фамилии не в обычаях ордена Святой Екатерины, объяснила она. Даже имя Маргарета она приняла в монашестве, отбросив свое мирское наречение вместе с прошлой жизнью. Лицо ее выплывало из темноты притвора, и только когда Люциуш, обернувшись, увидел, как гусар пришпорил лошадь и поскакал прочь (сбежал, подумал он позже), она открыла дверь шире и дернула винтовкой, приглашая его войти. Потом навалилась плечом на дверь.