Зимний солдат

Люциуш не сводил с нее глаз.

– И чьими же руками Он управлял, сестра?

Она подняла свои маленькие ладони, вдвое меньше, чем его собственные.

– И эти пациенты здесь?

– Да.

– Все?

– Все, кто выжил и кого не эвакуировали.

– И сколько же из них выжили?

– Выжили четырнадцать пациентов, пан доктор.

– Четырнадцать… из двадцати трех.

Он помолчал, думая о полковых госпиталях Кракова, о ежедневном вывозе трупов.

– Это неплохая выживаемость.

– Да, доктор.

– И Бог имел в своем распоряжении только эти руки?

Молчание, легкая улыбка, словно она почувствовала, какое впечатление произвели ее слова.

– Сестра?

– Бог дал нам морфий и эфир, доктор.

– Да, – сказал Люциуш, неотрывно глядя на нее. – И то верно.

Потом она добавила:

– И вот что, доктор. Я разрешила им использовать оружие, чтобы стрелять в крыс, с условием, чтоб они стреляли в пол, а не друг в друга. Тиф сейчас, слава Богу, отступил, и мы соблюдаем некоторые предосторожности, чтобы он не вернулся.

Но вот крысы! Пан доктор, мы во власти крыс. Я заделала все дырки в стенах нашей церкви. Иногда они выпадали из дыр в трансепте, но зимой это прекратилось. Во всех углах стоят ловушки, но они все равно появляются везде, как грибы после дождя. Не пугайтесь, если услышите выстрел.

Он вспомнил, как она возилась с дверным затвором.

– Вы поэтому запирали дверь, сестра?

– Нет-нет, пан доктор. Это от волков.

В тот вечер они проводили обход при свете фонарей.

Сестра представила Люциуша с кафедры, коротко и решительно, словно фельдмаршал: это наш новый военный врач, Кшелевский, из Вены; распорядок останется прежним, обходы будут проводиться дважды в день, если не привезут новых раненых; вопросы, как и раньше, можно задавать санитарам или ей.

Они начали с нефа, от двери, с отделения переломов и ампутаций. Веревки для вытяжения свисали с потолочных балок, а на полу были установлены грубо сколоченные деревянные башенки с противовесами.

В обходе участвовал один из санитаров, Жмудовский, еще один поляк с окладистой огненно-рыжей бородой. Как и Маргарета, по холодной церкви он ходил в шинели. Он шел за ней по пятам и навис над ней, когда она наклонилась к первому солдату, австрийскому кавалеристу, которого неделю назад придавила лошадь. Маргарета ампутировала ему ноги выше колен и вправила перелом запястья и сейчас, стоя на коленях, быстро осмотрела раны и показала их Люциушу.