Город живых

Если бы не семья, так бы вместе со страйкбольными друзьями сейчас на фронте воевал.

Он предвкушал встречу со своими старыми знакомыми. Страсть к войне в Диме проявлялась буквально во всем. Каждый его рассказ сопровождался военными терминами, названиями непонятных военных фирм, носил он камуфляж, который был у него ещё с довоенных времен. Он был фанатиком. Ему доставляло удовольствие все происходящее. Казалось, он не боялся ничего. В каком-то смысле он был готов. Ещё до войны они с товарищами по военной болезни устраивали рейды, реконструкции, ролевые игры с реальной военной техникой и прочее.

Занятие страйкболом отвлекало от житейских забот. Быт, семья, работа – все оставалось где-то далеко, когда группа из четырех человек пытается штурмовать здание, занятое противником. Самое прекрасное, что в этом было – все оставались живыми. На войне – все иначе.

– Восьмой приехал. Давай. Едем.

Я быстро накинул на себя куртку. Взял сумку с камерой и зашел в лифт. У входа в здание редакции нас ждал высокий, под два метра ростом, мужчина.

Он был полностью одет в черное. Черные берцы на высокой подошве, чтоб осколки, гвозди и прочий мусор не могли пробить ногу бойцу. Черная военная форма и белоснежная улыбка.

– Здорово, Кира.

«Кира» – это позывной. На войне никто не называет друг друга по именам. Я долго не мог к этому привыкнуть, потому что с детства не любил всякие клички. Наверно, поэтому за всю свою жизнь у меня не было ни одной. На войне клички превращаются в позывные.

Со страйкбольных времен Дима получил позывной «Кира» из-за любви к аниме. В известном аниме «кира» значило убийца. Должно быть, мой начальник мог стать неплохим солдатом, если его называли убийцей.

– Привет, Восьмой. Ну как дела? Где сейчас?

Они долго разговаривали. Лишь малую долю их разговора я мог разобрать. Все чаще это были непонятные мне термины. Ситуации, о которых я ни сном, ни духом.

Мы катили по мрачному Донецку. Ничего не происходило. Туман. Слякоть. Брызги. Серость.

Настроение было просто отвратительным. Попытался абстрагироваться. И вдруг очередная вспышка. Обстрел воспоминаниями.

* * *

Яркая вспышка света. Пронзительный свист. Мина-воспоминание врезалась в мое подсознание. Острое, как лезвие бритвы, оно пронзило меня. Недавно затянувшаяся рана вновь пустила сок. Бордово-красные воспоминания потекли по стенкам черепной коробки изнутри.

Я сидел за столом во дворе. Передо мной дисплей моей электронной книги.