Подольские курсанты. Ильинский рубеж

Точно такие же семнадцатилетние радостные, как радуются дети, когда из дома в пионерлагерь вырываются, руками машут, шутками перебрасываются – пусть артиллерия видит, какая с ними королевская охрана. Им только и останется, что сидеть по позициям, да из пушечек своих постреливать, когда орлы-пехотинцы, властители полей, будут своими штыками псов-немцев от них отгонять.

Снаряды нагружены, пушки прицеплены, боевые расчеты в кузовах грузовиков. Матери, отцы, жены – у бортов автомашин стоят, кто может слезы сдержать – сдерживают, кто не в силах, лица в платки прячут.

Но без рыданий, без истерик. Без кликушества. Все понимали, на что их сыновья идут. И погибнут – было за что погибать – за Москву погибать шли.

– Береги ребят, Яков Иванович, – Стрельбицкий говорил это капитану, командиру сформированного дивизиона, совсем не по-уставному. – Нам мало гитлеровцев сдержать, нам с тобой из парней еще офицеров делать.

– Вас понял, Иван Семенович, – отвечал Россиков, – всё будет хорошо, – отдал честь и скоро направился к головному грузовику и, раскрыв дверцу, сел в кабину.

Всё.

Тыловая жизнь захлопнулась вместе с дверцей. Грузовики колонной, по улицам Подольска вышли на Варшавское шоссе и полным ходом направились в сторону Малоярославца.

На рассвете въехали на западную околицу деревни Стрекалово. До Юхнова оставалось 10 километров. Решено было занимать оборону здесь. Здесь ждать немцев, и отсюда отступать к Ильинскому – 60 километров. И отступать как можно медленнее.

Так медленно, чтобы немец по собственной крови полз к Ильинскому рубежу, где основные силы курсантов, вот сейчас, в это самое утро копают окопы, укрепляют блиндажи. Надо дать парням время. И ни день, ни два, а столько времени, столько…

– Пока у нас будут снаряды и патроны, – говорил командир. – А закончатся, держать врага штыками. Заставить его вязнуть в своей поганой крови. На этом шоссе мы одни. Наши части сдерживают врага, и на севере и на юге. Бойцы Красной армии, делают всё, чтобы враг не зашел в наши тылы.

И мы должны оправдать доверие Родины. Должны доказать, что те, кто гибнет сейчас севернее и южнее Варшавки, гибнет не зря. Мы должны. Обязаны удержать шоссе.

Курсанты слушали молча, лишь желваки выделялись на стиснутых челюстях, так плотно были сжаты их молодые крепкие зубы. Они, комсомольцы, хорошо понимали, о чем говорит им командир. Они готовы погибнуть. Потому что было за что погибать. И это что было у всех одно – Москва.