Народная история России. От Первой мировой до установления советской власти

120]

Революция висела в воздухе. Недовольство проникало в самые консервативные верноподданные круги. Сенатор Н. Н. Таганцев.[6 - Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 42]

Игнорирование улицы это свойства и правительства и многих из вас.

Но улица уже заговорила, господа, и с этой улицей теперь нельзя не считаться.

Н. С. Чхеидзе, речь в Думе 24 февраля (9 марта) 1917 г.

[7 - Государственная Дума. Четвёртый созыв. Сессия V, 1 ноября 1916 г. – 25 февраля 1917 г.Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 1719]

Я помню, когда-то была война с немцами, а потом революция между собой.

Воспоминание ребёнка-эмигранта.[8 - Цит. по Дети эмиграции. Воспоминания, Аргаф, Москва, 2001, стр. 16 из Воспоминания детей-беженцев из России. Под редакцией С. И. Карцевского. Прага, 1924, стр.4]

„Большевизм – вот те ворота, через которые контрреволюция прорвется к нам“, говорили мы, и этому предвидению суждено было осуществиться.

Лидер РСДРП(м) И. Г. Церетели.[9 - Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 254]

9 января 1905 года была расстреляна вера русских рабочих в царскую власть.

5 января 1918 года была расстреляна вера рабочих во власть большевистскую.

Листовка МК РСДРП(м) об Учредительном Собрании.

[10 - Цит. по Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 295]

Вступление: борьба за историческую память

Официальная история никогда не была идеологически нейтральной наукой. Она всегда выходила далеко за пределы академического исследования и отражала запросы правящей власти. Вопреки устоявшемуся представлению, историки не сидели в башне из слоновой кости. Принадлежа к образованному, привилегированному классу, они всегда ориентировались на идеологический статус-кво и отражали в своих исследованиях политическую конъюнктуру.

В результате историография демонстрировала свою лояльность феодалам, князьям и монархам и трактовала события с точки зрения „верхов“. Придворные историки подчинялись строгой субординации и выполняли функцию летописцев самодержавия. Как представители высших классов они были обязаны самодержавию всем. Долг сюзерену возвращался сторицей.