По малым городам. По рекам и морям

Правда теперь на дом он не смотрел, а смотрел на большого кота, который шел встречным курсом ровно посередине тротуара. Пес, стараясь выглядеть равнодушным, с кота этого глаз не сводил и хвостом вилять перестал.

Кот же, напротив, вальяжно шел с беспредельно наглым видом и буквально бесконечным чувством собственного достоинства, и на пса, а тем более человека внимания никакого не обращал.

Откуда-то из глубины тела собаки раздался какой-то звук, отдаленно похожий на рык, но такой тихий и робкий, что услышал его только Зимин.

Он обернулся на своего попутчика, проследил за его внимательным взглядом и тоже увидал кота. Тому же по-прежнему не было до них никакого дела, по крайней мере, так виделось со стороны.

Зимин временно забыл про дома и стал наблюдать за этой парой. Пес определенно кота этого знал, причем, судя по совершаемому маневру, опасался – собака пятилась, недовольно урча, и заходила за Зимина, оставляя того между собой и котом.

Андрей Андреевич раскусил маневр и сочувственно произнес, обращаясь к псу:

– По ходу дела, крут этот хвостатый, как я погляжу.

Авторитет местный. И тебе, верно, перепадало от него.

Пес навострил уши, будто слушая человека, но взглядом был приклеен к коту. Неизвестно, как бы все случилось дальше, но тут брутальный котяра резко остановился, повернулся, молниеносным прыжком взобрался на забор и через мгновение скрылся по другую его сторону.

Андрей Андреевич вместе с собакой продолжили путь дальше. По улице Андрея Рублева путники добрались до Набережной Революции.

На маленьком пятачке здесь разместились два дома, окончательно очаровавших Зимина: Терем русского самовара по Набережной Революции, 11, выкрашенный ярко-синим, и огромный дом графини Паниной по Рублева, 16. Обилие резьбы на обоих, причем разных техник, привело Андрея Андреевича в полный восторг.

У этих двух домов Зимин задержался дольше всего. Несколько минут он, завороженный, стоял и любовался и искусным украшением, и самим сочетанием цветов, в какие были окрашены строения, его взгляд буквально впитывал и отдельные нюансы в элементах резьбы, и всю картину целиком.

Из состояния созерцания Зимина вывел его четвероногий спутник, ткнувшийся носом в его коленку.

– Что, Шарик? – почему-то мужчине именно так пришло в голову обратиться к собаке. – Погоди. Это ты тут все видел и знаешь, а я так никак не налюбуюсь.

Неожиданно налетел порыв ветра – в этой своей части Городец выходил к самому краю высокого берега Волги и был открыт всем ветрам.