Молчание о войне

Вздохнул и ушел в сторону туалета. Утро задалось.

Наш поезд снижал скорость. Низкие деревянные дома за окнами мелькали все чаще. Станция. Мы прибывали на какую-то небольшую станцию.

Патрон второй. Молчание о страхе

Сейчас говорят, что все началось с глупости: с просчета вождя и лицемерной дипломатии Запада. Знаешь, так можно говорить о начале любой войны. Пожалуй, даже Троянская война началась с глупости, просчетов Агамемнона и Приама и, конечно, с успешной дипломатии Одиссея. У мистера Гомера все получилось красиво и складно.

У нас тоже было красиво.

Забавно, те, что идут по моим следам, – они тоже делают это во имя красоты и справедливости. Мы выросли на одних и тех же историях о Большой войне прошлого. О ее героях, победах и крушении врагов. Мы, дети, хотели быть там. Хотели въезжать на танках во вражеские города. И чтобы женщины бросали нам цветы и улыбки, и чтобы мужчины складывали к нашим ногам оружие и знамена сдающихся врагов…

Хочешь снова услышать эту историю? Пожалуй, я точно не стану тебе об этом рассказывать.

Надоело.

– Заткнитесь уже там! Достали про одно и то же. Все. Нет войны, нет Великого Вождя! Все там осталось, снаружи. А мы здесь, в поезде!

Мой агрессивный сосед стучал в стену соседнего купе, где громко обсуждали причины войны. Выделялся пронзительный мужской голос, что-то доказывавший собеседнику, срываясь на фальцет. На стук в стену там никто не обратил внимания.

Я не вмешиваюсь в подобные споры и разговоры. Давно.

С тех пор, как последний мой аргумент был отрезан майором-жандармом и брошен на стол. Они заставляли меня его съесть, но я давился кровью и не мог. Физически не мог. Об этом я тоже не хочу вспоминать.

А хочу выйти на перрон станции, к которой мы медленно подходим. Выйти покурить. И осмотреться. Я слишком хорошо помню, как в первые недели войны за такими спорщиками приезжали машины с черными стеклами. Безобидные фургоны с рекламой минеральной воды. Идиотская маскировка, которая перестала работать в первые же несколько дней.

Но жандармов политического управления это не беспокоило. Им нужен был страх. Черные стекла их фургонов внушали страх. Тогда, в самом начале войны, я еще мог понять желание осмыслить происходящее. Тогда дискуссия была важна, чтобы не сойти с ума. Тогда государственная пропаганда еще только запускала свои турбины и умные люди придумывали умные объяснения государственной лжи. А потом была война, которая затянулась на годы.