Клеопатра

Война дает право завоевателям диктовать покорённым любые условия.

Клодий расхохотался:

– Ему там самое место быть!

– Я вижу, как в тебе клокочет злость, неужели та история, когда ты был в плену у пиратов и он отказался заплатить за тебя выкуп, правда?

Воспоминания заставили Пульхра поморщиться:

– Сущая, правда, Цезарь. Кипрский Птолемей порядочная сволочь и он водил тогда дела с киликийскими пиратами. Я по глупости попал к ним в плен и попросил его выкупить меня. Он открыто издевался, когда ему передали мою просьбу.

– Значит, это дело будет для тебя особенным. Попробуй отправить на Кипр этого мерзавца Катона. Подальше с глаз, чтобы не мешался. Он расторопный и исполнительный. Во имя Рима Катон распашет всю землю острова собственноручно. Заодно избавишься на время от его нравоучительных речей. Ещё это дерьмо шлюхи Марк Тулий Цицерон. Он по-прежнему опасен. Мы признавали его таланты, Красс и Помпей неоднократно предлагали ему быть нашим другом, но он хочет с нами войны.

– Тогда он её получит, – решительно заявил народный трибун. – Его эпоха закончилась! Цезарь, у меня хорошая память! Я стараюсь воздавать всем по их заслугам. Ты простил меня за тот дерзкий поступок, и я этого не забуду. Но я не прощу Цицерона и его обвинительную речь по отношению ко мне. Я выгоню эту плешивую собаку вон из Рима. У меня есть еще один повод для мести. Публий Корнелий Лентул Сура[33 - Публий Корнелий Лентул Сура – консул 71 года до н.

– Я был против казни нобилей[34 - Нобилитет – в древнеримской республике правящее сословие рабовладельческого класса из патрициев и богатых.] Катилины. Мало того сам тогда был под подозрениями.

– Знаю, Цезарь! Старика, как и всех других, задушили в тот же день. Эта брехливая гиена Цицерон самоутвердилась на казни достойных римлян.

Несколько минут оба молчали, пока тягостную тишину не нарушил Цезарь.

– Скажи, моя бывшая супруга была близка с тобой?

– Нет, клянусь всеми богами, – замотал решительно головой Публий Клодий Пульхр, – но сказать по чести, это могло быть. Я просто не успел.

– А ты наглец! Но мне это нравится! Благодарю тебя за откровенность, – удовлетворенно молвил Цезарь. – Ты, станешь надежным щитом и острым мечом Рима. Моим словом и моей волей.