Скопинский помянник. Воспоминания Дмитрия Ивановича Журавлева

И вот вопрос: мог ли даже богатый мужик во время голода прокормить большое село своими запасами? Ведь не был же он крупным оптовиком, ссыпщиком хлеба, не был и «епископом Оттоном»[21 - Скорее всего, здесь Журавлев вспоминает Гаттона из «Суда Божьего над епископом» В.А. Жуковского.]. Обратимся к истории <…> Реформа Киселева проведена в 1838–1840 гг. Хлебные магазины устраивались как мера борьбы с голодом во время частых неурожаев. «…Магазины хлебные у нас в исправности… и законное количество хлеба имеется…» – читаем в «Записках охотника» Тургенева, отразивших быт села 1840-х гг.

Это из рассказа «Однодворец Овсянников». Однодворцы при реформе Киселева приравнены к государственным крестьянам.

У меня сложилось такое представление: предок Василий как волостной старшина (тогда называли «волостной голова»), возглавлявший волостное правление, ведал киселевскими хлебными магазинами, даже возможно – сам устраивал их. И в голодный год он честно[22 - Здесь и далее подчеркнуто Д.И. Журавлевым.] использовал запасы, быть может, добавив к ним и свои собственные.

«Кормилец!» – звучит как любовное прозвище благодарных односельчан.

Я подчеркнул «честно», ибо время темное, бесправное, каждый самый мелкий чинуша мужику «начальник». И следствие бюрократизма при отсутствии гласности – произвол, воровство, вымогательства, продажность, взятки… На этом фоне добросовестный человек, конечно, особенно выделялся и заслуживал благодарности.

Так вот, думаю, легенда вполне естественно вписывается в рамки исторического прошлого и сама приобретает черты исторической достоверности (7 июня 1976 г.

).

«Случай Кормильцевых» показателен. В черновиках видно, какой обширный исторический материал привлечен, с каким удовольствием погружается автор в лингвистические разыскания, объясняя не просто значение – этимологию слов, комментируя особенности живой речи. См., например:

…Для современных ученых деятелей в области языка наиболее характерные черты – пренебрежение информационным качеством языка и погоня за «правильностью», то есть за соответствием придуманным нормам.

Если для живого народного языка характерно стремление сократить (спасибо = спаси Боже, а местные даже – бознть = Бог знает, гыть = говорить…), то для искусственного ученого характерно стремление удлинить, восстановить первоначальное возникновение слова… К этой же категории «правильного» написания относится «двоюродный» вместо «двоюрный».

Кормильцевы мне – двоюрные.