Аквитанская львица

Она, ловкая наездница, в пышном алом платье и пунцовом берете со страусовыми перьями, сидевшая бочком в седле, была самой грацией!

– Я люблю песни трубадуров, как мой дед и отец, а что занимает вас, мой милый Людовик? – на скаку спрашивала она мужа.

– Вы, Алиенора! – смело отвечал он.

– А если серьезно? – разрумянившаяся, вновь интересовалась юная королева.

– Серьезнее не бывает!

Они сбавляли темп, и лошади их, черная и белая, шли ноздря в ноздрю. Людовик и Алиенора познали друг друга как мужчина и женщина, но сколько им теперь нужно было обсудить, отыскать общего, чтобы стать воистину близкими людьми!

– Я немало потратил времени на изучение семи свободных искусств, – деловито сообщал Людовик.

 – Я изучал арифметику, геометрию, астрономию и музыку. Церковную, – добавлял он. – Но не менее наук естественных я любил и науки духовные: грамматику, риторику и диалектику. – Людовик был серьезным, когда объяснял все это Алиеноре, и ей нравилась его серьезность – умный муж, да еще желанный, всегда вызывает уважение.  – А еще с отцом Сугерием мы много занимались теологией. Вот что превосходит все остальное!

– Но вы же и меня научите всему, чему научились сами, не так ли, мой благородный Людовик?

– Конечно! – с радостью отвечал он.

«Господи, – думал юноша, глядя на свою наездницу, пытаясь поймать взгляд ее сияющих синих глаз, – добрый Сугерий был прав, тысячу раз прав! У нас теперь вся жизнь, чтобы говорить друг с другом! Вся жизнь…»

Супруги то разъезжались, пересекая пестрые от цветов луга, то вновь сближались.

– О чем вы думаете, Людовик? – улыбаясь, громко спрашивала она.

– О вас, сердце мое!

Что тут скажешь, эти двое просто не могли надышаться обществом друг друга. Несколько дней, и тем паче ночей, перевернув всю жизнь молодых людей, отныне с избытком переполняли их.

– Я люблю вас, Алиенора, и я счастлив!

И белоснежная лошадь уносила ее вперед, а он, вторя супруге, пришпоривал гнедого коня и во весь опор пускал его следом.

Выглядывая из окошка повозки, Сугерий вздыхал и улыбался, наблюдая за этой картиной. Лишь иногда забота и ведомые только ему думы тенью проходили по лицу настоятеля аббата Сен-Дени. Королевство, о котором он так заботился, оказалось в руках детей!

Одно радовало – влюбленных в жизнь…

В конце августа супруги въехали в Париж.