Аквитанская львица

 – Или… вы оглохли?

Офицер с опаской поднял глаза на Людовика Седьмого.

– Нет, мой государь…

– Хорошо. И побольше серы и смолы, капитан!

Свита молчаливо опустила глаза, уставившись в изрытую конскими копытами землю. Слово короля – закон. Он венчан на царствование именем Господа, и в его воле – жизнь и смерть простых людей. Королю, а не солдатам, представ перед Создателем на Страшном суде, отвечать за кровь и страдания невинных.

– Будет исполнено, государь, – кивнул капитан.

Он повернул коня и, бросив своим рыцарям: «За мной!» – понесся с холмов Фурш вниз – в сторону растерзанного и полыхающего Витри.

С молодым королем боялись заговорить: его гнев был сейчас подобен молнии – он мог поразить любого. Последние шесть лет, которые он пребывал на троне, Людовик Седьмой словно летел в пропасть и тащил за собой все королевство. Эти годы правления были подобны десяти казням египетским, которые обрушились на головы французов. Людовик объявил войну всем, кто был ему не по нраву. Он воевал с южной и восточной Францией, с крупными феодалами и городскими коммунами, но в первую очередь – с церковью, с Римом.

И такое противостояние вышло ему боком. Не так давно разгневанный понтифик подверг его королевство интердикту – колокола умолкли по всем землям, которыми управлял Людовик, церковь отказала французам в небесном покровительстве. Мудрый Сугерий находился в опале – теперь его обязанности ограничивались пастырским служением в аббатстве Сен-Дени. Политик и администратор, друг прежнего короля, столько сделавший для блага государства, забыл дорогу во дворец на остров Сите.

А в довершение всего – поступок истинного палача…

И вот уже над городом стало расти пламя, оно взбиралось все выше и выше – к ночному небу. Точно ярко горела щепка! Это занимался главный городской собор, забитый горожанами Витри. Каждому из свиты короля было сейчас ясно где-то совсем рядом разверзается ад. И никто бы не рискнул заглянуть в глаза Людовика Седьмого. Непостижимо страшны были они сейчас, точно горели изнутри! Словно в эти минуты сгорало сердце молодого короля! Но на самом деле в его глазах, лишенных в эти мгновения разума, полыхали отблески пламени, пожирающего город и собор, – последнее убежище до смерти напуганных, взывавших к Господу горожан…

Королева-мать Аделаида Савойская первая забила тревогу.

Если Сугерий еще только мучился предчувствием будущих катастроф, то уже немолодая королева, опираясь на женскую интуицию, поняла все почти сразу.