Волжский рубеж

Только вначале император, страстно желавший штурма Силистрии, был мягок и писал так: «Прости, любезный отец-командир, что так смело выражаю мои мысли и желания. Ежели ты другого мнения, уступаю, но душевно желаю, чтобы мы извлекли всю возможную пользу из столь неожиданного благополучного начала». Но Паскевич все не решался и уходил от ответа, только намекая на свое нежелание штурма. Царь раздражался: «С крайним огорчением и с неменьшим удивлением получил я сегодня утром твое письмо, любезный отец-командир, писанное из Измаила.

Тем более оно меня огорчило и поразило, что совершенно противоречит тем справедливым надеждам, которые в меня вселило последнее твое письмо, столь согласное с моими желаниями и с моей непременной волей!» Наконец Паскевич набирается храбрости и просит разрешения покинуть Дунайские княжества, и Николай взрывается известным письмом своему любимому полководцу: «Сегодня утром я получил твое письмо, любезный отец-командир. Со всей откровенностью должен тебе сознаться, что твои мысли вовсе (слово подчеркнуто три раза!) не сходны ни с моими убеждениями, ни с моей непременной волей. Предложения твои для меня постыдны, я их не принимаю и посчитал бы преступным пред достоинством России согласиться на подобное! Ты пишешь мне, что болен? Так вот, вероятно, в пароксизме лихорадки ты написал такое, потому что будь ты здоров, сам бы не поверил в написанное!»

После этого русские войска и появились под стенами крепости Силистрия и началась осада. Только вот с долгожданным штурмом главнокомандующий никак не мог определиться.

Правда, русские пушки то и дело били по крепости, нанося урон и оборонительным сооружениям, и живой силе противника, но турецкие пушки также отвечали огнем. Время от времени возникали стычки отрядов – турки выбивали русских из вырытых за ночь близких к крепости траншей, но чаще сами ложились в этих траншеях, когда к осаждающим поспевала подмога.

Так и проходил день за днем и неделя за неделей под осажденной Силистрией…

17 мая не предвещало никаких экстренных событий.

Ночью велись осадные работы: в том числе и вокруг форта Араб-Табия. Но турки решили сделать крупную вылазку и под прикрытием огня бросились на противника. Атаку османов отбили, форт умолк. Генерала Дмитрия Дмитриевича Сельвана, начальника всей передовой линии, молодые аристократы-штабисты убедили, что Араб-Табия оставлен противником, и генерал, хоть и с опаской, но дал приказ батальонам штурмовать форт.