Священная военная операция: от Мариуполя до Соледара

Наконец телефонная барышня взорвалась:

– Связь копейки стоит! Время такое, вы что, не видите? Вы обнищаете, если у вас там сто рублей пропадет!?

Настырная клиентка обреченно вздохнула:

– Отключайте, все равно звонить некому, мужа мобилизовали, а телефоны у них в части нельзя иметь.

Мужик, бравший «пополняшки», поинтересовался:

– А что у него за часть, если телефоны нельзя?

– Связь, связист он, телефонист.

Первой расхохоталась менеджерица, хотя не над чем было смеяться.

Я вышел из салона на пустой Пушкинский бульвар.

Отметил, что любимое место жителей Донецка пустовато для воскресенья и солнечной погоды. В невидимых репродукторах системы экстренного оповещения потусторонний, инфернальный голос бормотал тревожные мантры. Я распознал лишь слова «эвакуация» и «мобилизация».

МОБИЛИЗАЦИЯ ПОД ОБСТРЕЛОМ

Внешне мобилизация выглядела как призыв русских мужичков на сборы резервистов, где можно месяц потусоваться в компании земляков и ровесников, вспомнить молодость, отдохнуть от жен и работы.

Вот только бахало все время на горизонте, каждую минуту что-то гулко рвалось, даже стекла чуть подрагивали в окрестных домах. Там, где они уцелели….

Неприметная школа в Киевском, самом проблемном районе Донецка. Уже через километр от этой школы, по направлению к Донецкому аэропорту, начинались полумертвые кварталы с домами, истерзанными осколками. Впрочем, самой школе, где разместился мобилизационный пункт, несколько лет назад тоже досталось. Мне рассказали, что в 2017 году школу накрыли «градами» со стороны аэропорта… впрочем, это было понятно по новеньким окнам.

Обычные мужички выходили к школе из дворов – кто с рюкзачком, кто со спортивной сумкой и присоединялись к нашей группе, гревшейся на солнышке. И сумки у мужиков были те же самые, в которых они носили смену белья и «тормозок» в шахту или на завод.

Обсуждали минувшую ночь:

– Долбили-долбили, наши не выдержали – пришел, видать, приказ на ответку, выкатили саушку прямо к моему дому да как дали!

– И чё?

– Я с кровати слетел, а жена – так и спит, даже похрапывает.

Все хохочут.

Поодаль, там, где толпились бойцы, уже обработанные военкоматом, балагурил седобородый мужик, автоматически получивший кличку Дед. У него были добрые, васильковые глаза – точно в цвет новенькой десантной тельняшки. Видно было, что Дед – душа компании, но поговорить со мной отказался, причина была веская.

– Не могу, братик. Все! Я теперь человек подневольный, присягу дал.