Егерь императрицы. Гром победы, раздавайся!

– Дядя Михайло, ты просто золото! – обрадованно воскликнул Лешка. – У меня сейчас словно бы камень с плеч свалился! А я же все голову ломал, переживал, думал: кого с ним в сопровождение отправлять? Вот так совпадение, ну, признайтесь, что это вы специально все задумали?

– Я же говорю – счастливая случайность, – отмахнулся тот. – Я хотел у себя еще и госпитальную школу открыть, или, как их сейчас приказано называть, медико-хирургическое училище. Востребованность в ее выпускниках в нашем краю просто огромная! Так что осталось только представить и защитить проект в департаменте и убедить экономическую коллегию о выделении необходимых средств.

Но я полагаю, что у меня там останется время еще и для решения некоторых семейных дел, – улыбнулся он Алексею.

Двадцать третьего февраля егеря начали укладку поклажи в только что пригнанные из корабельной мастерской сани. Получились они на загляденье: устойчивые, крепкие и в то же время легкие. Кожаный верх закрывал от непогоды груз и ездовых, а широкие полозья давали надежду на большую проходимость.

– Так-то и по грязи их, пожалуй, можно даже катить, – чесал голову Леонтьев Михаил. – Вона, Саввушка Ильин нам рассказывал, что у лопарей олени даже и летом санки таскают, и ведь ничего, ну, может, только чуть медленнее. А тут вон, их конские двойки будут по дороге тянуть.

– Посмотрим, – вздохнул Алексей. – Морозы прошли, днем уже солнышко хорошо припекает, нельзя нам ни дня сейчас терять.

Все загружайте пополней. Чтобы уже к ужину все бочки плотно увязаны были и груз в кузовах равномерно лежал. Потом к саням караул выставишь, Михаил.

– Есть, ваше высокоблагородие! – кивнул капрал. – Будет исполнено! Ну, чего ты мнешься, Карпыч? Иди уже, иди, потом ведь поздно будет! – кивнул он топчущемуся рядом ветерану.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться! – как видно, набравшись храбрости, тот подошел строевым шагом к полковнику.

– Обращайся, конечно, Иван Карпыч.

Ты чего это так по-уставному, словно бы опять служишь в армии? – удивленно спросил Лешка, внимательно осматривая отставного сержанта.

Того было не узнать. Одет в егерскую старенькую шинельку, подпоясан широким солдатским ремнем. На голове уставная егерская каска с волчьим хвостом, и сам гладко выбрит и пострижен. Нет той длинной седой бороды, к которой все уже давно привыкли. Одни лишь пышные усы на лице да густые косматые брови.