Егерь императрицы. Гром победы, раздавайся!

Так, караульные смены у нас в эту ночь будут следующие…

Вторая ночная смена подошла к концу. Сменившийся караул залезал в хате на освободившиеся лавки, а новый уже вслушивался в ночь.

– Ты, Венедикт, ружейку-то на сено положи, – посоветовал лекарю Капитон. – Рядышком с собой ее держи и не трогай пока. А то ненароком вдруг в темноте стукнешь, а железный звон – он ведь в ночи ох как далеко разносится.

Где-то в стороне стоящего у самого леса дальнего дома забрехала собака, потом она вдруг резко взвизгнула, и над хутором вновь повисла тягучая черная тишина.

– Слыхал, Малой? – кивнул напарнику Тришин. – Чего это Барбоса так резко угомонили? Так-то, ежели его хозяин поленом огрел, он бы хоть завыть, заскулить должо?н. Ну а коли кто чужой был, не замолк бы так быстро. Ты это, давай-ка на всякий случай к дровнице отступись и уже там наготове стой. А я немного вперед пройду и около самого костровища встану. Ежели вдруг поджигать буду, то крикну – прикроешь меня.

– Понял тебя, Вань, – кивнул напарник, взводя курок своего ружья.

 – Ты там, гляди, осторожнее, возле костра долго не задерживайся. Сам ведь понимаешь, при его свете словно бы на ладони открытый будешь.

– О как, слышишь, как будто бы сапоги по грязюке чавкают? – толкнул локтем лекаря Капитон. – Да чего ты за ружье-то сразу хватаешься? Наш это идет, от дома и в сторону костровища. Только вот почему он один? Ага, а второй караульный, видать, у дома остался. Непонятно. – И, проверив кремень, он щелкнул взводом курка.

В сторону двора и хаты, занимаемых егерями, явно шли какие-то люди. И, судя по тому шуму, какой доносился сейчас до ушей Тришина, было их немало. Как бы ни пытались они подойти незаметно, но распутица такой шанс им не дала. Вот, видно, кто-то из них поскользнулся и стукнул железом о железо.

– Ах вы ж гаденыши, – негромко выругался егерь. – Все-таки не усидели у себя в лесу, не выдержали, полезли в самую последнюю ночь.

Достав из-за пазухи пропитанную смолой тряпицу, он положил на нее трут и ударил кремнем о кресало.

Искры вылетели вокруг маленькими молниями, Иван подул, но хорошо высушенный мох не загорался.

– Да чтоб тебя! – чертыхнулся егерь и раз за разом все продолжал бить по огниву. Ну, вот наконец задымился и трут, еще немного – и он, ярко вспыхнув, воспламенил пропитанную горючим составом тряпицу.

Всего лишь в паре десятков шагов от егеря раздались встревоженные крики.