За стеной сна

– Сейчас ещё бурление волн, – хитро взглянув на юного товарища, проговорил Сева. – Пока идёт тайное движение, как после всякой революции. Глупцы те, кто думает, что можно быстро вернуться на рельсы нормальной жизни.

До начала съезда ещё оставалось время, и все трое зашли в огромнейший буфет, расположенный на первом этаже, в дальнем конце фойе. На кумачовом полотнище красовалась привычное для всех «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

В обычное время никто не обратил бы внимания на засевшую в сознание фразу, но тут Сева, вооружившись бутербродиками с сыром да лососиной, фужером абрикосовой да кремовым пирожным, давясь, кивнул на полотно с призывом к пролетариям и проговорил:

– Сейчас все мы стали пролетариями, кто физического, а кто умственного труда.

Пестриков сказал так, как будто лично составлял доклад великого пролетарского писателя, буревестника революции.

Вадим, ограничившись скромным бутербродом с ветчиной да стаканом крепчайшего, чёрного, как дёготь, чая только качал головой.

Илья же, не частый гость таких шумных заседаний да встреч, Пестрикова слушал мало, оглядывая пёструю публику пролетарских писателей. Перед ним тоже одиноко дымился стакан чёрного чая. Философ ел мало, как обратил давно внимание Вадим, Илья и дома обходился куском хлеба редко когда с сыром или колбасой.

Пестрикову же не хватило, он сделал вторую вылазку к оживлённо переговаривающейся буфетной толпе, влез без очереди и вернулся опять же с бутербродами и пирожными.

Но вот он забросил последние крошки сладкого бисквита и с поднятым настроением умчался за какой-то девушкой с длинной косой до пояса, сиреневой блузке и чёрной юбке.

– Масенька, подожди, у меня есть что-то сказать тебе о твоей последней поэме. Образ тракториста вышел у тебя просто замечательно!

Вадим, успевший за короткое время прекрасно изучить Севу, улыбнулся. Тот явно лукавил, – кто его знает, какой тракторист получился у юной поэтессы, но её смазливое личико, упругая грудь и красивые ножки требовали, несомненно, жарких комплиментов.

Илья и Вадим остались одни. Молодой человек, воспользовавшись отсутствием говорливого товарища, рассказал философу о своём ночном кошмаре.

Тот выслушал, сделал небольшой глоток уже остывшего чая и сказал:

– Давай, Вадик, попробуем так. Ты уже, я уверен, и сам можешь растолковать свой сон.