За стеной сна

Не дай бог случайно поздороваться. Но такого никогда не будет. На этот счёт имелись строгие инструкции, и горе тому, кто их нарушит. В ту же секунду будет составлен рапорт и передан по соответствующему адресу. А таких вот знакомых «незнакомцев» сам Илья насчитал уже с пяток.

Иностранных гостей насчитывалось целых сорок штук. На фоне гремящих имён Луи Арагона и Жан-Ришара Блока Ганс Райен особой известностью не обладал, но тех наверняка обхаживали более опытные, с точки зрения Алдонина и высшего начальства, сотрудники из секретно-политического отдела.

Те на этом специализировались. Но, видимо, даже их не хватило, поэтому часть иностранцев распихали по другим, смежным отделам. Так что и на отдел Алдонина досталась похожая работёнка.

Без Ильи как-то всё казалось тоскливым и скучным. Действительно, как царский парад, хотя Вадим никогда его не видел. Зато издалека ему помахал Сева Пестриков, в настоящий момент окучивающий симпатичную девушку в бежевой кофточке и коричневой юбке с оборками. Она также, как и вчерашняя поэтесса с поэмой о трактористе, улыбалась критику.

«Чем он их берёт? – удивлялся Рогов, – ни роста, ни смазливой внешности. Неужели все эти литературные девицы соблазняются обещаниями Пестрикова на хвалебные рецензии? Вполне может статься, да только обманет он их, как пить дать, обманет!»

Доверчивая девица с красивыми карими глазами не верила в предстоящий обман вьющегося ужом литературного прохиндея и застенчиво теребила кончик лёгкого шёлкового платочка, кокетливо перевязывавшего нежную белую шею.

Пестриков, сладострастно похрюкивая, громко восторгался метафорами в рассказе о природе Севера. Выходит, писательница. Интересно, кого предпочитает ненасытный коротышка Казанова: поэтесс или писательниц? Похоже, всеяден, как американский скунс.

Вадим огляделся, не зная, с чего начать поиски Ганса Райена. Полтысячи делегатов и гостей, среди них так легко затеряться. Впрочем, Райен, конечно, не скрывался, снабжённый документами с печатью и находящийся под защитой набирающего силы Германского Рейха.

Литераторы в преддверии очередного заседания разбились по кучкам и интересам. Рогов заметил высокого аристократически держащегося человека с красивым и надменным лицом. Вадим уже знал его имя. Борис Пастернак. Его сам Горький прочил на роль первого поэта Советского Союза. Какая же там была выведена формула? Пять гениев и сорок пять талантов. То есть, грубо говоря, на десять талантов приходится один гений.