За стеной сна

Кстати, где же он сам? Наверняка ухаживает за очередной барышней с поэтическим талантом.

Севы не было, зато из высоких дверей зала, буквально пыхтя от злости, вылетел краснощёкий здоровяк в клетчатой хлопчатобумажной рубашке. Пиджак он небрежно бросил через плечо.

– Что случилось? – участливо поинтересовался Илья у делегата.

– Вот именно, что ничего не случилось, – гневно пробасил тот. – Всё идет настолько гладко, что меня одолевает просто маниакальное желание взять кусок говна или дохлой рыбы и бросить в президиум съезда…

Философ от души засмеялся.

Невольно улыбнулся и Вадим. Да, писатели за словом в карман не лезут. Здоровяк же на ходу вытащил из широких штанин коробку «Казбека» и зашагал на улицу мимо удивлённого милиционера. Как, мол, можно пропустить такие выступления!

– Не нравится мне вот что, Вадим. Хотя слова «нравится» или «не нравится» совсем не из лексикона философа. Мы просто созерцаем происходящее. Власти всё делают сообразно своей логике. Загнали крестьян в колхозы, теперь то же самое сотворят и с литературной братией.

Кто не захочет, тот поплатится. Большевики чем-то напоминают своей целенаправленностью и безжалостностью орден тамплиеров. Но этот век, как ни крути, за ними. Они…

Илья не договорил и внезапно замолчал. Будь на его месте не такой хладнокровный и сдержанный человек, тот, возможно, отреагировал бы живее и энергичней. Однако по чуть изменившемуся выражению лица учителя, Вадим понял, что произошло нечто экстраординарное. Рогов стоял спиной к входной двери и, повернувшись, увидел донельзя странную парочку.

Возле милиционера стоял расхристанный, с всклокоченными волосами Пестриков и что-то возбуждённо доказывал служителю порядка. Чуть поодаль с безучастным видом наблюдал за происходящим Ганс Райен. Однако ничто в нём не напоминало вчерашнего чопорного немца.

Где щегольской отутюженный пиджак? Где лоснящаяся от бриолина тщательно уложенная причёска? Вместо новеньких брюк со стрелками – бесформенная тряпка, как будто журналист попал под челюсти вечно жующей коровы и лишь чудом избежал попадания в пульсирующий желудок жвачного животного.

Но самое главное – лицо. Взгляд потерял вчерашнюю осмысленность, блуждал, перемещался с Севы на милиционера, а иногда Райен словно со скрипом поворачивал лицо и тупо всматривался в парочку, стоящую возле кадки с араукариями.

Милиционер уже не улыбался благодушно, напротив, в его лице проснулся городовой времён Николая Второго.