Лаба, Улла и Нева

Теперь в ней бодрым пионерским голосом сообщалось: «Первого октября мы отрядом ездили на уборку картофеля. Только слезли с машины – кто-то предложил: «Давайте соревноваться, кто больше картошки соберет!» Дальше там говорилось про энтузиазм, дружбу и взаимопомощь. И заканчивалась заметка так: «А в конце работы мы узнали, что собрали 4,5 тонны картофеля».

Маленькая, буквально в пол-абзаца, заметка произвела фурор. Я получил несколько десятков писем от девочек со всей Белоруссии, которые предлагали свою дружбу.

Все они просили прислать мое фото. Пришлось даже специально сняться для ответов. На фото я был вылитый Валя Котик, только хорошо откормленный. Я написал всем, хотя, честно говоря, не особенно понимал, что мне делать с внезапно свалившейся славой. К счастью, большинство поклонниц охладело ко мне на втором-третьем письме, и только одна девочка еще долго продолжала слать длинные письма, которые всегда заканчивались томным «Цалую. Аделаида».

Толстой и дети

Тот новый год я ждал с особым нетерпением.

Прошло уже два года, как Ленинград стал лишь частью отпусков, полных суеты и бесконечных встреч с родственниками. Но теперь я был первоклассником, и большая новогодняя елка ждала меня. Подготовка к утреннику шла полным ходом, но тут я заболел. По-моему, свинкой. Новый год и первые зимние каникулы прошли в постели. Градусник, надо много пить, «поспи, тебе нужны силы». Днем, когда температура отступала, я читал «Золотой ключик» Алексея Толстого, мой новогодний подарок. Яркая и красочная, книга напоминала мне о том, что где-то совсем рядом улыбки и смех, настоящий Дед Мороз и храбрые звери, но меня там нет. Обычное стечение обстоятельств. Иногда это достаточная причина для неприязни. Но судьбе было что добавить.

Пятнадцать лет спустя. Второй курс физфака ЛГУ. В программе – термодинамика, и можно выбрать одного из двух лекторов. Первый вариант – физика для умных, вывод из базовых принципов, ряды формул, недостающая математика вводится по ходу обучения.

Сложно, но захватывающе красиво. Второй – Никита Алексеевич Толстой. С ощущением собственной важности сидящий в большом кресле и рассказывающий бедным крестьянским детям о чудесах науки. В юности все – максималисты, а мы еще не без оснований «себя считали кем-то из немногих». Стоит ли удивляться, что для нашей группы, практически полностью состоявшей из выпускников физматшкол, посещение лекции Толстого приравнивалось к грехопадению.