Летом перед грозой

 – Ладно. У меня все в порядке, у котов тоже. У тебя, судя по всему, аналогично. Поэтому я пошла работать дальше. А ты иди дальше бухай, пока такая возможность есть и меня нет рядом…

– Это, – соглашаюсь, – одно из редких преимуществ твоего отсутствия, да. Пойду воспользуюсь…

– Пока, – смеется.

– И тебе, – ухмыляюсь, – тоже, пожалуй, не хворать…

…Вот ведь, думаю, блин.

Ну, да ладно.

Жизнь…

…Поискал глазами бабульку на перроне, что-то неожиданно и дико захотелось местных пирожков с рыбой.

И – ни одной.

Пришлось направиться к проводнице, уже другой, не той разбитной красотке с двумя золотыми фиксами. Та, видимо, спать ушла, благополучно сдав смену вот этой вот немного сутулой тетеньке с поникшей фигурой и неисправимой усталостью в самых уголках глаз.

– Здравствуйте, – говорю, – я из вашего вагона пассажир, из шестого купе.

Она только кивает.

Знаю, мол.

Звуков издавать даже не удосуживается.

– Мы тут, – начинаю объяснять, – с товарищами каждый год на рыбалку ездим. Если получается, то вообще по два раза в год.

Она снова кивает, поднимает на меня усталые и, когда-то, судя по всему, очень красивые глаза.

Наконец, заговаривает:

– Так гонять их стали. Сами раньше у них всегда затоваривались.

– А что так? – удивляюсь. – Эти-то кому помешать могли?!

Она только хмыкает:

– Так приказ. О запрете торговли на перронах. По всей России сейчас так будет.

– О как! – удивляюсь еще больше. – А что тогда мужиков на Лодейном Поле с их палеными сигами не гоняют?!

– Так им заплатить есть чем, – хмыкает еще раз.

Потом задумывается:

– Или начальник вокзала там не такой зверь…

Я только вздыхаю.

– Жалко, – говорю. И снова лезу в карман за сигаретами.

Она опять пожимает сутулыми плечами, и в этом пожатии – такая русская покорность судьбе, что мне даже как-то отчего-то становится стыдно, и я отхожу, как можно более деликатно прикуривая…

– Извините, – неожиданно слышу у себя за спиной.

И голос неожиданно как раз такой.

Извиняющийся.

Как и сами слова.

Хотя, в принципе, вроде как и мужской.

Я поворачиваюсь.

Дядька.

Где-то моего возраста.

Может, чуть помоложе: мне, если я не с бодуна, несмотря на определенную грузность фигуры, никто не дает моего почти что полтинника, все считают «мужчиной под сорок» в худшем для меня случае.

А вот похмелье – да, выдает.