Сильные духом. Это было под Ровно

Если теперь он испытывал неутолимую жажду активной борьбы, то действительно велика была его ненависть к врагу.

Подождав, пока товарищи выговорятся, Стехов ответил всем сразу.

– У меня у самого руки чешутся, – сказал он. – Но что делать, товарищи, нельзя нам сейчас вступать в бой. Нельзя! Мы еще не дошли до места. И потом, ведь наша главная задача – разведка. Драться мы, конечно, будем, но тогда и там, где нас к этому вынудят.

…Вечером, в пути, Стехов подошел ко мне.

– Я хотел с вами поговорить, Дмитрий Николаевич, – начал он, негромко и как-то особенно выразительно произнося слова.

 – На собрании, как вы слышали, я поддержал вашу точку зрения. Но у меня есть и своя – она расходится с вашей, я считаю своим Долгом вам об этом заявить. Я хорошо понимаю мотивы, по которым вы настаиваете, чтобы отряд избегал активных действий. Я сам приводил эти мотивы на собрании. Но, со своей стороны, считаю, что пренебрегать активными действиями нельзя. Это неверно и вредно. Мы расхолаживаем людей, лишаем их морального удовлетворения. Разве не ясно, что боевые действия крепче сплотят отряд, придадут людям силы и энергии?

Он умолк, долго разжигал трубку, которую с некоторых пор завел для защиты от комаров, и затем продолжал, стараясь говорить как можно тише:

– Я не мог говорить об этом вслух на собрании. Но вам, Дмитрий Николаевич, хочу сказать прямо: вы проводите неверную линию.

– А что вы предлагаете? Растрачивать силы на отдельные стычки?

– По крайней мере, не пропускать случая, когда можно нанести врагу урон!

– Но разве разведка в тылу противника не наносит ему урона? Разве сейчас не важнее для нас сберечь людей именно для разведывательной работы, куда более чувствительной, если уж говорить об уроне, чем взорванные эшелоны!

Сергей Трофимович, видимо, был подготовлен к такому ответу.

– Но ведь не все же люди в отряде могут заниматься разведкой, – возразил он. – Что делать остальным?

– Ждать, пока мы не приступили к настоящей работе.

Придет это время, тогда всем найдется дело.

– Ну хорошо, – помолчав, согласился Стехов, но я понял, что внутренне он остался при своем мнении. Переубедить его было нельзя.

Мне отчетливо припомнились в ту минуту мои собственные переживания, когда в Москве, получая указания командования о задачах отряда, я впервые узнал, что мы не только не должны, но и не имеем права предпринимать диверсии, налеты на вражеские гарнизоны и другие чисто партизанские действия.