Рождение богов (сборник)

– Какое же удовольствие? Говори толком, а то, может быть, и ездить не стоит, – допытывался Таму.

– Как же не стоит, помилуйте! Увидите, чего никто не видел, – все тайны женские…

Толком, однако, ничего не сказал, только подмигивал, ежился, усмехался таинственно и повторял:

– Большое можете получить удовольствие!

III

Дня через три поехали.

Килик проводил их до города Ликта, у подножия Горы; дальше ехать отказался наотрез и вдруг, получив подарок, куда-то пропал, как сквозь землю провалился, должно быть, чего-то испугался.

Туте это не понравилось. Впрочем, с дюжиной нубийцев-телохранителей не страшным казалось ему и целое войско фиад. Когда перед самым отъездом Таммузадад спросил его: «Не боишься?» – он ответил ему с достоинством: «Я не трус, чтобы бояться женщин!»

В Ликте ожидал их старый козий пастух Гингр. Переночевав в городе, выехали рано поутру, чтобы миновать засветло трудный Бычий перевал.

Главная дорога шла на Инат, Пиранфу, Гортину и далее, на южную столицу Крита – Фест.

Тута ехал сначала в носилках, но скоро должен был пересесть на мула. Сделал это с неудовольствием: египтяне верхом не ездили, считая непристойным сидеть раскорячившись на спине животного.

Таму шел рядом с Гингром и расспрашивал его о тайнах фиад:

– Что ж они на Горе делают?

– Пляшут, исступленные богом.

– А не вином?

– На что им вино? Ключевой воды хлебнут – пьянее вина; ветра ночного глотнут – и тоже пьянехоньки.

– Видел, как пляшут?

– Сколько раз!

– И сам с ними плясал?

– Нет, нашего брата к себе не пускают. А один пляшу по-ихнему: выберу себе полянку в лесу, где поглуше, чтобы не увидел кто, не засмеял, – и прыгаю, старый козел, пляшу во славу Адуна. Эх, хорошо!

– Кто же тебя научил?

– Ихняя же козочка: отбилась от стада, полюбила козлика. Сколько лет прошло, а забыть не могу.

– Хороша была?

– Не то что хороша, а на других женщин не похожа: тело фиады, как тело богини; после нее всякая, что вода после вина.

Таму взглянул на старика: белый как лунь, огромный, косматый, в косматом козьем меху, напоминал он ему вавилонского богатыря, зверебога Энгиду:

Жизни людей он не знает,

Скотьему богу подобен,

С козами в поле пасется,

Ходит со стадом на водопой.

– Чего же они хотят, зачем безумствуют? – продолжал Таму расспрашивать.