Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле

– Звал, брате. Сотворим совет. Ныне мы двое из всех старших Романовых-Юрьевых на этой бренной земле остались. Нам с тобою и решать.

– Рцы, отче. Внемлю! – молвил Иван.

Владыка сотворил крестное знамение, прочёл «Царю Небесный…» и негромко стал рассказывать:

– Хитрое и зело коварное дело замыслил Шуйский… Отпускает меня во Углич, – тут владыка перешёл на шёпот… а затем явственнее добавил, – и доставити мне на Москву. Дабы узрел народ православный. Де, тот, кто царствовал нонешний год и убиен бысть в маие на Москве – Расстрига и вор….

– Уже ли дал согласие свое, владыко? – с удивлением и трепетом спросил Иван.

– Потому и позвал тя на совет, дабы совокупно решити сие. Ибо, ежели соглашу ся, тяжёл Крест возложу не токмо на рамена своя, но и на весь род наш, – отвечал Филарет.

– Забота сия, владыка, высшего разряда. И требует оная оглашения и признания «воровства», толико что убиенного государя немедля. Мыслю, дело-то идет не толико о нонешнем времени, но и о будущем, – в раздумье произнёс Иван.

– Верно мыслиши. Но помысли ещё и тако: святость убиенного во спасение царевича место, и имя Димитрия – неприкосновенны! – творя крестное знамение, твёрдо произнёс Филарет.

– Вельми остромыслен и умудрён ты, брате, – с чувством тайного восхищения и удивления произнёс Иван, – для меня же многое тут потемнено, да и мы все живые, греховные, страстные, суровые человецы суть.

– И сие есть Истина, брате. Да времени терять нельзя! След, надо быти хозяином положения сего. Ныне же «выкрикнутый» царь поспешает направить во Углич меня.

Ищет во мне соузника себе. У самого в ушах-то поди ещё стоны и крики резни слышны, коей он верховодил поутру маия 17-го дня, – грозно прошептал Филарет.

– Шуйскому ещё достанется. Ты ж, владыко дай ему согласие! – с трепетом произнёс Иван.

– Дам согласие свое, ежели отпустит со мною свойственника нашего – князя Воротынского Алексея Ивановича, да шурина моего князя Долгорукого-Рощу Григория Борисовича, да Петра Шереметева. Пётр Никитич – человек свой, тайный ворог Василья Шуйского.

Будут эти люди во свидетелях со мною, – стукнув посохом по полу, изрек Филарет.

– Мудро, глаголеши брате. Как Шуйский посланный во Углич году в 7099-м, возвернулся назад хранителем углической тайны, тако же и тебе возвратити ся хранителем тайны сей. Сим пользу обрящешь поболе Шуйского. Тебе не повторяти промашек его. Царь-то Василей хитёр, но страстен и слаб. Ты ж – столп и утверждение правды, – уверенно произнёс Иван.