Исаак Дунаевский

Евангелисты, описавшие его земную жизнь, ничего не знали об оброненных бумагах и наборах с мылом, но они, без сомнения, многое знали о грехе: почти две тысячи лет назад они в иносказательной форме поведали нам историю о Понтии Пилате, умывшем руки.

Как все это связано? И кто двигал их рукой? Совершенно точно, что не их личное «эго».

Кто вложил им эти знания?

Ответ очевиден. Это не их фантазии, а Чья-то истина.

Для меня это самое исчерпывающее доказательство Божьей мудрости, если под этой мудростью понимать память генов и стремление передавать свои копии снова и снова, во веки веков.

Аминь.

Каким образом все это относилось к маленькому Исааку и к его предназначению?

Вера в то, что в самый важный момент – то есть в момент Страшного суда Бог явится нам не в виде грозного военачальника Яхве, а в образе добрейшей бабушки, которая погладит по голове и скажет: «Прощаю».

Ах, как хорошо станет! Какой свет хлынет! Мелодию пропоют от конца к началу. И наступит рай.

Хасидом быть здорово.

Можно в синагоге, а можно и дома. Если сравнивать нас (то есть их) с иудеями-ортодоксами, первых можно назвать протестантами.

Чтобы окончательно завершить краткий экскурс, в интересах справедливости добавлю шутку, которая ходила в начале века в Витебске. Встречают старого иудея казаки, наставляют на него пику.

– Отвечай, – говорят, – за Христа!

Авраам возмутился:

– Христа распяли не мы, а другие. Так что я тут ни при чем.

– Какие такие «другие»?

– «Настоящие» евреи.

– А где их найти?

– А они живут на территории Великого княжества Литовского. Крайне серьезные люди.

– Да как мы их узнаем? Все люди серьезные.

– Этих очень просто: они танцевать не умеют.

* * *

Теперь по поводу имен – «Как вы яхту назовете, так она и поплывет».

Я ведь слукавил. Розалия Исааковна-то своего мальчика назвала, если произносить правильно, Ицхаком, а Исааком его стали называть русские. Полное же имя звучало так: Исаак-Бер бен Бецалель-Иосиф.

В первый раз я это услышал в квартире Евгения Исааковича, Гени. Имя зачитывал сам Геня, сидя на огромной кровати красного дерева, на которой умерла его мать Зинаида Сергеевна. Он держал в руке бумажку, и рука дрожала. И голос. От торжества. Так всегда бывает от соприкосновения со временем. Прошлое притягивается к настоящему. Приятно почувствовать, что не всё исчезает, раскрывая свои руки для более крепкого, чем мы ожидаем, объятия.