Кондрат Булавин

– По именному указу великого государя, – продолжал Кологривов, – велено мне со стольником Пушкиным ехать в казачьи ваши, государевых холопов, городки для сыску новопришлых на Дон после тысяча шестьсот девяносто пятого года, бежавших всяких чинов людей…

Кологривов развернул указ и начал нараспев гнусаво читать:

– «…На Дону до Паншина, и по Хопру, и по Медведице, и по Бузулуку, и по Северскому Донцу, и по Каменке, и по Белой и Черной Калитвам, и по Быстрой, и по Березовой, и по Яблоневой речкам в казачьих старых и в новопоселенных городках у атаманов и казаков взять сказки[29 - Сказки – здесь сведения.

], откуда те казаки пришли и нет ли у них в городках беглых ратных людей, боярских холопей, крестьян и других чинов людей…»

– Ишь ты, дьяволы, зачем приехали! – одиноко донесся чей-то озлобленный голос.

По толпе прошел приглушенный ропот.

– Помолчите, атаманы-молодцы, – застучал булавой по бунчуку атаман. – Дослушайте царев указ.

– А чего его слухать? – дерзко прокричал чей-то голос. – И так все понятно.

Долго пришлось атаману успокаивать круг. Толпа затихла не сразу. То там, то сям вспыхивали еще гневные выкрики…

Кологривов внимательно поглядывал на толпу, дожидаясь, когда она успокоится, и когда все снова затихло, он продолжал чтение:

– «…Велим мы стольникам нашим Кологривову да Пушкину разобрать те сказки и всех казаков, кои были в азовских походах, оставить на месте, а казаков, кои не были в оных, сослать на речки у Валуек и Рыбного на поселение, а казаков – пришельцев на Дон после тысяча шестьсот девяносто пятого года с женами и детьми и со всеми их животы ссылать в те же городы, откуда они пришли…»

– Нету у нас беглых! – свирепо прокричал рыжебородый казак в лазоревом зипуне.

Голос его гулко разнесся над майданом. Он прозвучал как сигнал.

– Нету-у!.. – подхватил рядом стоявший с ним седой высокий старик.

– Нету-у… Все мы тут давнишние казаки!..

– Все мы были под Азовом!

– Были беглые, да сплыли!

– Не трогай нас, боярин!..

– На Дон попал – говори пропал!.

.

Стольники встревоженно смотрели на возбужденную толпу. Они видели, как в воздухе угрожающе мелькали здоровенные кулаки, гневом сверкали глаза, корчились в надрывных, хриплых криках багровые от злобы лица.

Вспотевший атаман Максимов пытался успокоить круг:

– Помолчи, честная станица!.. Помолчите, добрые молодцы!..

Но голос его беспомощно тонул в шуме толпы.

– A-a-a!

– У-у-у!..

– Что, Михаил, будем делать? – сказал Кологривов Пушкину.