Кондрат Булавин

Продавали там шкуры убитых зверей, лебяжий пух, закупали необходимое. Но потом навалились несчастья одно за другим. Деда однажды на охоте разорвал медведь. Бабка, не перенеся его смерти, умерла вскоре. А прошлый год умерла и мать.

– Вот их могилки, – с грустью указала Ольга на три креста за окном.

– Небось, Ольгушка, – спросил сочувственно Кондрат, – скучно тебе жить в лесу-то?

– Какая же тут жизнь с волками да с медведями? – огорченно воскликнула она и снова тоскливо вздохнула. – Отец целыми днями за добычей ходит, а я тут одна да одна… Живого человека не вижу, не с кем слова промолвить… Истосковалась…

Глаза ее повлажнели, губы задрожали, и казалось, она сейчас горько заплачет.

– Свет не мил… – прошептала она и отвернулась.

Кондрату стало жалко ее. Вздохнув, он ласково сказал:

– Замуж бы тебе надо, Ольгушка.

Лицо Ольги густо порозовело. Она смущенно потупила глаза.

– За кого ж выйдешь-то? – прошептала она. – За дикого козла, что ль?

И в голосе ее послышались такая тоска и безысходность, что Кондрат невольно, с чувством жалости, привлек ее к себе и погладил по голове.

– Ничего, Ольгушка, найдем тебе доброго жениха. Ей-богу, найдем… Сватом приеду… – Он подумал, что не плохо бы женить на ней Григория Банникова.

Глава X

Ярко горели костры в лагере. Казаки, весело делясь впечатлениями дня, вечеряли.

Григорий Банников, сидя в кругу своих друзей, возбужденно рассказывал:

– Скачу я это, братцы, за вепрем… вот-вот догоню я его да рубану чеканом[39 - Чекан – род молотка с рукояткой длиной в метр.

], а он, проклятущий, видит, что ему смерть неминучая от моей руки… как сига-анет через овраг и перемахнул через него. А овраг этот, поди, саженей пятнадцать шириной будет… Что ты тут будешь делать? Ну, думаю, была не была, где наша не пропадала! Разжег я своего мерина плетью да как поскачу прям на овраг… Закрутил мой мерин головой: дескать, дает мне понять, что не хочет он прыгать через овраг. «Брешешь, кричу, ежели вепрь перемахнул через него, стало быть, и ты должон!. .» Дал я ему еще пару добрых плетей… И что же, братцы вы мои, пересигнул ведь аргамак мой тот овраг!.. – обвел торжествующим взглядом Гришка своих товарищей.

Казаки, посмеиваясь и не веря ни единому слову Гришки, ели жирные куски дикого кабана, запивали пенистым медом.

– Ну и что же, Гришка, зарубил ты все ж этого вепря-то? – спросил Никита Голый, разливая по ковшам мед из бурдюка.