Венецианский купец. Книга 2. По дороге пряностей

Бертуччи единственный, которого я посвятил во все тонкости стоячего и бегущего такелажа, а также объяснил, почему на моей бригантине фок-мачта несёт прямое парусное вооружение, а грот-мачта имеет косые паруса с грота-триселем и топселем.

– Обезьяны, нужно лучше их тренировать, иначе они нас не то что в шторм, в штиль перевернут, – проворчал я, высказывая вслух свои мысли.

– Витале, может, тогда всё же уменьшить количество парусов? – осторожно спросил он.

– Напомню эти слова, когда ты будешь умолять меня поставить ещё одну мачту или хотя бы ещё один малюсенький парус, – тем же ворчливым тоном не поддался я на его просьбы, всегда и везде стоя на своём.

– И нет ни одной пары вёсел, – он всё ещё не смирился с этой потерей, к которой привык и прикипел всей душой.

– Будут две лодки на борту, если нужно, повернут судно за канат, – в который раз объяснил я, – нам не утонуть бы в штормах, а ты со своими вёслами пристал.

– Всё ещё надеешься, что он не перевернётся? – удивился он. – Сумма выигрыша всё увеличивается, и ты точно в меньшинстве, вместе с сеньором Франческо. Уже даже иудеи принимают ставки на это, весь город гадает, перевернётся он или нет.

– А вы на что поставили, сеньор Бертуччи? – поинтересовался я.

– Если честно, – смутился он, поворачиваясь и разряжаясь матерной тирадой в сторону моряков, которые уронили марсель, повисший на такелаже. – Если честно, – вернулся он ко мне, – хоть дядя Франческо и призывал ставить на вас, я всё же присоединился к своему брату, он поставил сто шиллингов, что корабль утонет.

– А, есть даже такие? – удивился я. – Что это за новое веяние? Поверили в мои способности? Теперь решили, что, если не перевернётся, так обязательно утонет?

– Версий куча, сеньор Витале, время всех рассудит, тем более что осталось всего две недели до спуска.

– Гоняйте их до посинения, сеньор Бертуччи, – пожелал ему я, уходя к своему истинному проклятью – пушкам.

Из запланированных мной двадцати готово было только десять, а к спуску на воду успеют остыть ещё не больше двух. И то дело сдвинулось с мёртвой точки, только когда заменили четырёх самых упёртых монахов, которых я распорядился в отместку за их тупоголовость погрузить на ближайшую отходящую в Святую землю галеру и отвести к арабам, продав в рабство.