Дубровский. Дело князя Верейского

Фазан же перед Дубровским так и остался нетронутым.

– Я хочу увидеть, – наконец прервал молчание Дубровский.

Князь сперва вопросительно поднял брови, но затем отозвался, на свой лад истолковав просьбу:

– Вы о портрете Марьи Кирилловны? Да, у нас с собой. В номере. Кирилл может принести.

Сын в ожидании просьбы отца отложил приборы, но теперь уже Дубровский остановил его.

– В моей памяти образ Марьи Кириловны запечатлён навсегда, и вряд ли работа какого-то губернского богомаза превзойдёт его.

– Тогда не понимаю, – отстранил свой бокал Василий Михайлович.

Хозяин гостиницы выдохнул, как если бы решился осушить не легкомысленный фужер с VeuveClicgot, а невозмутимый стакан хлебной водки, и произнёс:

– Саженье.

Слово щёлкнуло неожиданно резко и глухо, как удар курка армейского пистолета об огниво при осечке, и заставило князя двинуть бровью.

Из Рюриковичей и Палеологов

I

«Господин Верейский!» – в начале XIX века в гостиных Российской империи уже редко о ком так докладывали лакеи.

Повывелся род. Что до фамилии, то считали её польской либо бело- или малороссийской. Действительно, немало Верейских на тот момент относилось к польской шляхте. А между тем потомком древнего русского удельного княжеского рода и носителем титула являлся лишь Василий Михайлович.

Дорога вильнула серым ужом от поста на российской границе, и тот исчез из виду. Лишь теперь князь позволил себе расслабиться, даже спина обмякла, как если бы с неё сняли тяжёлую ношу.

Быть настороже теперь ни к чему. Причин тревожиться не имелось. Но не давал покоя сон, виденный накануне. В нём министр французской полиции Савари выдал ордер на его арест и пустил по следу агентов контрразведки Наполеоновской армии.

К своим пятидесяти годам Верейский совершил немало дел на благо Российской империи. Вот только всё за её пределами, да и на те Коллегия иностранных дел и Военное министерство наложили гриф «секретно». Опять же, его работа часто была связана с кознями, подкупами, играми на слабостях человеческих… Доброй славы ждать не приходилось.

То ли дело его далёкий прадед и тёзка с лихим негласным именем – Удалой! Хроники не раз упоминали о нём, как о правнуке самого Дмитрия Донского. Говорилось в них и о его жене Марии Палеолог, которой император Византии Константин XI приходился двоюродным дедом. О, времена! Порой Василию Михайловичу казалось, что он родился не в своё время.