Юность в кандалах

Пресс-хата

На следующий день после того, как я вернулся из ИВС, в стенку, отделявшую нас от соседней камеры, раздались глухие тяжёлые удары. Америка цинканул кулаком «Спартак» по стене и подтянулся[89 - Вышел на контакт] на раковину для связи с соседями.

– Ой![90 - На тюрьме, вместо приветствия часто используется аббревиатура АУЕ (Арестантское Уркаганское Единство). Америка использовал выражение Oi! – из английского диалекта Cockney, выходцев из рабочих окраин Лондона] Что у вас там происходит? – прокричал он в трубу, открутив её из-под раковины.

– Да всё нормально, не гони, так чисто глумимся. Расход[91 - Расход в тюрьме означает конец разговора.]! – отозвался кто-то с соседней хаты.

– Расход! – сказал Америка и вышел с дальняка.

Через некоторое время удары раздались снова, и в этот раз сопровождались криками. Адольф сказал, что там явно происходит что-то странное, но больше на контакт соседи не шли, несмотря на наши настойчивые призывы.

На следующее утро из соседней камеры увезли на больничку опущенного.

Он жил обиженным и не был «рабочим» петухом, который добровольно вступал в гомосексуальную связь. За отказ предоставить сексуальные услуги в соседней котловой[92 - Как уже упоминалось, котёл – общее корпуса или тюрьмы. Та камера была котловой, где хранилось общее нового корпуса] хате малолетки, сидевшие за убийства, по беспределу начали его избивать с особой жестокостью. Били головой об стену и забили ручку ковырла[93 - Веника] в задницу.

Когда всё всплыло, соседнюю камеру вызвали на сборку, где смотрящий за малолеткой бродяга по жизни Рамзан спросил пощёчиной с каждого сидельца котловой хаты за беспредел и махновщину[94 - Сокрытие и попустительство беспредела], а смотрящего и братву отстранили от воровского, объявив махновцами.

Отстранение от воровского значило, что они больше не могли иметь отношение к общим делам, то есть быть при ответственности в тюрьмах или лагерях и идти по воровской жизни. На малолетке это означало автоматом попасть «на тряпку», то есть уборку в камере. После спроса их в тот же день раскидали по разным камерам.

Вскоре после того, как соседняя хата опустела, меня заказали со всеми вещами. Я отлично помнил угрозы кума о переводе на семёрки в камеру к кавказцам, и понял, что он решил их осуществить. Но, к моему удивлению, перевели в соседнюю хату, где накануне творился беспредел.

Камера была на девять человек, но полностью пустой, интерьер был зеркально идентичен предыдущей хате.