Призрак

Комната выглядела так, будто по ней прошелся маленький смерч.

Словно очнувшись от дремы, Ида бросилась убирать книги и кассеты обратно в сервант.

Остаток дня Ида и Андрей трудились, приводя дачу в порядок. Ида мыла полы и окна, выносила из дома хлам. Андрей раздобыл в кладовке косу и кое-как навострился ею махать.

Потом включил счетчик, и Ида, без особой надежды щелкнув кнопкой, оживила суровый «Горизонт». На экране, шипя, замельтешили серые мурашки. Ида с треском повернула переключатель – тоже ничего.

Щелк! Опять ничего. Щелк! Едва различимые образы: кажется, футбол, но без звука. На одной единственной работающей программе черно-белый человек говорил о необходимости введения дополнительных пошлин. Ида выключила телевизор.

– Ладно! Без телека даже лучше!

– Без такого точно лучше! – хмыкнул Андрей.

Они поужинали бутербродами, выпили чаю из термоса. Остаток работы было решено перенести на завтра.

Вечером Ида гуляла по пустынной дороге, наслаждаясь видами засыпающей природы и сизым, как васильковое поле небом.

Последние лучи омывали темные облака, зажигая в них алую жизнь. Маленький полупустой поселок уже видел сны. Лишь в паре окон уютно, как в сказке, горели ночные лампы. Призрачной кромкой темнел за полями лес, укрывшись серебристой шалью тумана. Грустила о чем-то водонапорная башня.

Когда Ида вернулась домой, было уже темно. Над головой проносились летучие мыши.

Они спали крепко. Старые добрые стены отогнали сновидения, и не подпускали к постели кошмары.

Ни один тревожный звук не нарушил ласковый покой цветущей летней ночи.

Вор

– Хрень задумал… – скептично проворчал Роман, снимая вентиляционную решетку. – Опозоришься и баста!

Георгий смолчал, хотя ему очень хотелось послать брата с его предостережениями куда подальше. Он высоко закатал рукава рубашки и штанины, чтобы не запачкать их в пыли. Георгий не был болезненным чистюлей, но грязные пятна впоследствии могли стать уликой против него: береженого бог бережет.

– Ну давай!

Георгий на четвереньках пролез в широкую дыру и, чувствуя себя нелепым младенцем, пополз вперед по темному проходу, стараясь не задевать спиною низкий потолок.

Благо он уже лазил по этому лабиринту на спор год назад.

Паутина мерзкой теплой массой облепила лицо. Правый локоть саднило, вскоре к этому присоединилась острая боль в колене. В боли не было ничего неожиданного, и все же Георгий сердцем почуял полную бездарность и бессмысленность своей затеи.