1900. Русские штурмуют Пекин

Он предусматривал признания Россией исключительных прав Японии в Корее и одновременно – равных с Россией экономических прав в Маньчжурии (за Россией признавались лишь преимущественные права в железнодорожном строительстве). В ответ российское правительство 5 октября предъявило Японии свой проект соглашения, который оставлял Маньчжурию целиком в русской сфере влияния, признавая лишь японские интересы в Корее – причем без права вводить туда войска без консультаций с Россией и вообще использовать территорию Кореи в стратегических целях.

Вся территория севернее 39-й параллели объявлялась нейтральной, ни одна из сторон не могла держать там какие-либо вооруженные силы (5-й и 6-й пункты проекта).

21 декабря последовал японский ответ, выражавший несогласие с нейтрализацией Кореи и запрещением Японии использовать ее в военных целях. 6 января 1904 года Япония получила ответ России. Она продолжала настаивать на 5-м и 6-м пунктах октябрьского проекта, предлагая в обмен отказ от исключительных прав в Маньчжурии: Россия «не будет чинить препятствий Японии и другим державам в пользовании правами и преимуществами, приобретенными в силу существующих договоров с Китаем, за исключением устройства сеттльментов»[29 - Романов Б.

А. Очерки дипломатической истории Русско-японской войны. 1895–1907. – М. – Л.: Изд. Академии наук СССР, 1955. – С. 251.].

В ответ на это предложение 13 января 1904 года Япония фактически выдвинула ультиматум России: ее окончательными условиями были полная свобода рук в Корее и признание равных прав всех государств в Маньчжурии.

Российский ответ на этот ультиматум был сформулирован в самом конце января и выдержан в примирительных тонах: Россия соглашалась на равенство прав всех держав в Маньчжурии при условии сохранения территориальной целостности Китая, отказывалась от требования нейтральной зоны в Корее, но продолжала настаивать на неиспользовании территории Кореи в стратегических целях.

Текст ответа был окончательно утвержден 2 февраля и на следующий день отправлен в двух экземплярах – один по телеграфу непосредственно в Токио, другой через Порт-Артур.

4 февраля об отправке ответа был официально извещен японский посол в Петербурге Курино. Однако на следующий день Курино получил указание из Токио: «…ввиду промедлений, остающихся большей частью необъяснимыми… прекратить настоящие бессодержательные переговоры» и прервать дипломатические сношения с российским правительством.