Златан Ибрагимович. Только бог может судить меня

], мама вдруг остановилась перед экраном и сказала:

– Ибрагимович? Златан? Это же сын Юрки… Ивица, ты должен помнить задарских[3 - Задар – город в Хорватии в центральной части Адриатического побережья.] Гравичей, тех, с которыми семья моей матери в родстве через Бабичей…

Отец махнул рукой – дай досмотреть игру! – но мама продолжала называть фамилии и имена. Честно говоря, я тоже не слушал, что она говорит, до тех пор, пока не прозвучало имя Златана.

«Родство – главное богатство», – говорят хорваты.

Дальние родственники могут ни разу в жизни не встретиться друг с другом, но они знают, кто где живет, кто на ком женат и кого как зовут.

– Златан Ибрагимович – наш родственник? – удивился я. – Но он же босниец…

Фамилия «Ибрагимович» говорит сама за себя. Хорват не может быть Ибрагимовичем, точно так же как босниец не может быть Поповичем, потому что попов у боснийцев нет.

– А разве босниец не может жениться на хорватке? – парировала мама. – Я же вам говорю, что они познакомились в Швеции.

Далеко от дома, как известно, и чужой своим становится…

Я не мог поверить своим ушам. Неужели Златан Ибрагимович приходится нам родственником? Родство было дальним, возможно, что в Швеции его бы и за родство не посчитали, но у хорватов наличие общего родственника, пусть и десятью поколениями ранее, делает людей родственниками, и от этого факта никуда не уйти.

Мама начала смотреть игры с участием Златана и понемногу пристрастилась к футболу всерьез. А когда узнала, сколько зарабатывают «эти бездельники», то сильно зауважала футболистов – ясно же, что просто так большие деньги платить не станут.

Так Златан совершил чудо, о котором он узнал только много лет спустя, при нашем знакомстве.

Мог ли я не написать книгу о Златане Ибрагимовиче?

Нет, не мог, это было предопределено.

И наконец-то это свершилось…

Когда книга была написана и готовилась к печати, Златан преподнес миру сюрприз, неожиданно объявив о завершении своей игровой карьеры.

Пришлось срочно вносить в написанное правки. Когда я упрекнул Златана: ну уж мне-то можно было сказать! – то услышал в ответ:

– Для меня самого это тоже стало неожиданностью. Я понимал, что моя игровая карьера идет к завершению, но, с одной стороны, энергии у меня пока еще хватает, а с другой – хотелось завершить карьеру на красивой цифре в двадцать пять лет. «Четверть века на поле» – это же звучит, черт побери! Но жизнь внесла свои коррективы.