Сорняк

Оставив плетение на потом, Мишка бодро спустился к ручью и начал старательно обмазываться прибрежной грязью. И потом в памяти чётко всплыла фотка австралийского аборигена, вымазанного с ног до головы в бело-серой сухой грязи и со стручком чего-то на гениталиях. Мысль, конечно, спорная, но других вариантов у Мишки сейчас не было.

Старательно вымазав лицо, в особенности обгоревший уже нос, предплечья, плечи, руки и постаравшись хоть как-то замазать спину, Мишка почувствовал себя гораздо лучше. Теперь хоть не совсем голый.

Пока грязь не подсохла, она хорошо охлаждала тело и, более того, появилось ощущение, что даже ожоги стало меньше щипать. Но это очень ненадолго… Осталось только разобраться с обувкой, и можно попытаться отправиться на поиски пропитания.

С обувкой ничего не вышло. Намотанная трава рвалась и слетала через несколько шагов, а чего-то с более широкими листьями, которые можно было элементарно подвязать вокруг ступней, не было.

Плюнув на негодный материал, Мишка, вооружившись небольшим булыжником, побрёл по краю склона, вглядываясь напряжёнными глазами в сторону степи.

Что склон, что трава на нём сильно мешали обзору, но так он оставался невидимым для различных неожиданностей, а самое главное – ноги ступали теперь по смешанной с камнями глине и песку, а не стеблям сухой травы, больно теребившим свежие порезы. Удовольствие, конечно, тоже сомнительное, но, по крайней мере, ступать получалось гораздо легче. О переломе, буде ступит в щель между крупными камнями, Мишка старался не думать.

Птиц было много. Разных – от мала до велика. Крупные, как правило, летали в небе, а мелкие сновали туда-сюда над травой. Гнёзд в зарослях Мишка не нашёл, сбить мельтешащую мелюзгу категорически не получилось. После пары бросков «на удачу» стало очевидно, что камень для ловли мелкой птицы, пожалуй, один из самых неудачных инструментов. А ничего крупнее возле берега не было. Вообще, конечно, странно… Найдя удобное место, Мишка поднялся над краем обрыва и, шипя от боли в порезанных ступнях, пригибаясь, чтобы верхняя часть тела не маячила над метёлками травы и не распугивала живность, медленно начал углубляться в степь.

Суслика или сурка, или как там его, он заметил позже, чем тот заметил самого Мишку, и брошенный с десятка метров камень, никого не задев, «пропылил» по утоптанной траве возле норки, куда успел забраться упитанный грызун. Глухо выругавшись, Мишка подлетел к норе, заглянул в темноту провала, но руку сунуть поостерёгся.