Любовь – полиция 3:0

Затопило низины, туннели, и транспорт – от наземного до воздушного – передвигался с большим трудом и опозданием. Завтра Шишликов улетал в Москву, а вечером шёл на концерт с Галиным участием в Русском Доме. Очень волновался. К тому же он не успел снять гостиницу и катал за собой повсюду чёрный чемодан. К радости от предстоящей встречи примешивалась доля страха: пугала реакция девушки на очередной непрошеный визит. Противоречивые чувства боролись между собой, переплетались, смешивались в пёстрый букет переживаний.

Галя дарила ему поднимающие в небо сандалии-таларии и отчитывала его за то, что он ими пользовался. Она переполняла его кислородом и запрещала дышать. Она словно требовала, чтобы состояние, которым она его одаривала, оставалось тайным, сокровенным не только от других, но и от неё и от себя. Хранить любовь становилось тем же, что и хоронить её. Спрятать вселенную в точку – вот что она от него требовала.

«Да ничегошеньки я от вас не требую! Ничегошеньки! – возмущалась Галя уже в домысливаниях Шишликова: – Приехали мучить меня?»

Ни в фойе первого этажа, ни в коридоре шестого, на котором располагался маленький актовый зал, Гали не было.

Русский Дом по планировке походил на школу. У подоконников кучковались любители классической музыки. Преобладали пожилые женщины и старики. Несколько человек осаждало своими вопросами высокого бородача в рясе. Шишликов, желая перетянуть Бога на свою сторону, взял у священника благословение. Затем он занял в зале два крайних правых стула в первом ряду.

Волнение переполняло его: каким будет выражение её лица, когда их глаза встретятся?

Женщина в чёрном вечернем платье объявила начало музыкального вечера. Она предупредила, что Галя с сестрой из-за погоды только-только приземлились в аэропорту, а в первом отделении выступит ещё одна пианистка.

Шишликов смотрел на пасмурное небо в окне и слушал чужое исполнение. Лёгкая, вторящая дождю музыка нравилась. Под неё представлялось, как Галя сейчас ловит такси, как мчится по мокрым летним улицам ко второму отделению, как смотрит в окно и что-то отвечает суетливой, не чувствующей момента сестре.

Музыка наполняет каждый эпизод своим собственным смыслом, превращая его в этюд. Она доминирует над действием, своевольно расставляет акценты. Под Бетховена и Шопена Галя в такси выглядит грустно, под Баха её попытки противостоять судьбе ярче, но также обречены. Чайковский везёт Галю навстречу неизбежному счастью.