Любовь – полиция 3:0

Рассказывать о сельской жизни тем, у кого есть представление только о даче, – занятие трудное, а первый восторг повествования гаснет от многочисленных отступлений и разъяснений:

«Чулан – это кладовка такая, в которой прохладней, чем в избе, и темней. Поэтому, чтобы проснуться и подняться на рассвете в чулане, требуется огромная воля. Сколько раннего клёва на дальней запруде так проспишь. Мешки там с сахаром и зерном, сундук. Ещё мыши в чулане прячутся и сверчки, и по шороху в старых обоях их не отличить.

Пышка – это не пончик, это большая пышная лепёшка на соде. Бучаги – это канавы с водой в низах. Низа – это полоса деревьев и кустов за огородами, где вода, комарьё и соловьи вечером. Квас не красный, а белый, и не сладкий он вовсе. В погребе или в подполе хранится в бидоне. Овец и коров вечером с лугов пригоняют к клубу, сперва одно стадо, затем другое. Потом сельчане своих по домам разводят. Одна скотина сама дорогу знает, за другой глаз да глаз – хворостина или хлеба кусок нужен!»

Литературные герои, имеющие деревню, завоёвывали симпатию Шишликова безоговорочно.

Наташа Ростова едет в деревню? Умница! И у него, и у Шишликова своя деревня. Ездить из Москвы в именье – таинство. Сама дорога туда – таинство.

Стук колёс набирающего ход поезда был для Шишликова одним из любимых звуков привычного миропорядка. Если физическая природа звука лежала на поверхности, на стыке рельс, зазор которого с пружинистым лязгом встречали задние колеса переднего вагона, и подхватывали передние колёса следующего, то то, как этот звук шевелил всё внутри, казалось алхимией.

Металлический пульс, ритмически сопровождавший движение, напоминал дыхание времени.

Ты садишься в вагон дальнего следования то со скребущими кошками, то с розовыми надеждами. Прощаясь с одними глазами, ожидаешь на том конце встретить другие или их же, но с новыми очень важными для тебя нотками. И всё это под металлический стук колёс. Туду-туду, туду-туду, тада-тада.

Локомотив с растянутым змеёй пассажирским составом, летящим от А до Я через многочисленные станции и полустанки, легко представлялся проекцией жизни.

Стук колёс отображает время более естественно, чем метроном и часы, – те только тикают и стоят на месте, здесь же с каждым стуком меняется пространство. Самолёты и автомобили тоже меняют пространство – листают его, как однодневную газету. В поезде же листается книга.