Галя

Я отреагировал тем, что могу готовить и отменные супы, и стал сбивать цену:

– «Ноты не стоят двадцати алтын, не придумывай – за двадцать я их не продам – за один алтын только».

– «Хорошо, десять, уговорили».

– «Один».

– «Десять».

– «Галя, не торгуйся!»

– «Это Вы торгуетесь!»

– «И два билета на балет».

– «Зачем мне два?»

– «Ты неправильно торгуешься – нужно сбивать цену!»

– «Ок. Договорились. Отдаю завтра Вам десять алтын, а с билетами потом».

– «Зачем тебе ноты трёх совсем не тех концертов и рапсодии на тему Паганини за десять алтын??? Возьми так – я всё равно играть не буду».

– «Кто знает… всё бывает в жизни. Вдруг заиграете».

– «Я же не спекулянт. Эх, отдам ноты через Лию!»

– «!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!»

– «Тем более там вода святая ещё будет – потом люди подумают, что я воду продал!»

– «Какие люди?»

– «Лия, например».

– «Да я же не буду демонстративно отдавать».

– «А как?»

– «Хорошая идея. Да, через Лию. Она потом будет о Вас такого же мнения, как и обо мне сейчас.

Кстати, благодаря Вам».

– «Что я бедный студент? Да она так не думает о тебе, ей просто нравится участвовать в таких играх…»

– «Короче, не буду отвлекать Вас от работы, так как ещё потом буду виновата. Я же бедный студент и лентяй».

– «Да, я действительно работаю сейчас. Завтра поговорим. Ты не лентяй, у тебя просто ученики разбежались из-за неудобного расположения школы».

– «Да пошутила. Конечно, есть сейчас чем заниматься.

Экзамены, занятия, подработки и т. д. Просто есть люди, которые занимаются хорошими и нужными делами. Ещё и пользу людям приносят. Ладно, до завтра».

20 января

К шести вечера я прибежал в храм с набранной здесь же накануне в обеденный перерыв крещенской водой. Ты сидела с самого края тянущейся по периметру скамьи, и мне как опоздавшему пришлось встать рядом.

Вёл беседу молодой и темпераментный о. Дионисий. Вопросы его часто были неожиданными и казались порой с подвохом.

Однажды, приводя пример, он озадачил нас вопросом, кем является для нас Михаил Шумахер. Мы наперебой пытались угадать направление мысли священника: «Еретик? Католик? Лютеранин?». Каждое новое предположение было пропитано осуждением и отвержением Шумахера из рядов избранных и, конечно, совершенно не устраивало о. Дионисия, а скорее даже выявляло интересный факт нашей враждебности: Шумахер не православный, не озарённый истинной верой и чужой.