Театр китового уса

Джаспер продолжает бродить по лужайке, прикладываясь к фляге. Он слышит шепот моря, робкое оханье неясыти – кроме этого, вокруг тишина. Он оглядывается на Чилкомб, видит тени слуг, порхающих мимо окон, без сомненья следуя приказам Розалинды.

На первом этаже горят лампы, но остальной дом погружен во тьму. Высоко на чердаке слышен рев ребенка. Детский плач доставляет ему физическую боль. Он жалеет, что ему в жизни хоть раз довелось его слышать. За домом возвышается Хребет, суровый и темный. За ним другие холмы и другая тьма, города и соборы, Англия и весь остальной мир, все теснится позади.

Он устал. Посечен под коленями. Пробит под ватерлинией. Газеты пишут, что «военная усталость» иссушила коллективную нервную силу нации, позволяя распространиться смертоносной «испанке». Ужасно, конечно, что столь многие умирают от нее, но мысль о лихорадочном падении довольно привлекательна – внезапный вирусный конец, захвативший тело так же быстро и необратимо, как любовь. Он находит себя тяжкой ношей. Песок с мешком.

Он прихлебывает из фляжки, шатаясь, заворачивает за угол дома в сторону конюшни, чуть спотыкаясь о кромку лужайки.

Густой дух конюшен успокаивает. Фырканье и ржание лошадей. Он проходит к стойлу верной Гвиневры, гладит ее бархатный нос. Каждый выезд на охоту был на ней. На ее широкой спине он сидел, когда его взгляд впервые упал на Аннабель Эгнью. Когда он в последний раз выезжал с гончими? Почему в нем больше не было такого желания? Еще одна вещь, оставленная где-то и позабытая.

Он распахивает дверь в стойло, выводит лошадь. Находит седло и уздечку, неуклюже надевает их, бормоча пропахшие виски извинения в дрожащие уши Гвиневры. Он подтаскивает стульчик, опасно балансирует на нем мгновенье, прежде чем забросить себя в седло, засунуть ноги в закрутившиеся стремена. Здоровая нога вперед. Еще раз. Вперед.

Человек и животное громогласно выбираются из конюшни, направляясь вокруг дома, сквозь деревья и вниз по дорожке, что ведет к побережью. Ночь морозна и тиха.

Луна низко нависает над морем широкой, изрытой оспинами сферой. Джаспер закрывает один глаз и щурится на нее. Потускневший свет древнего металла, упавших щитов и разбитых мечей. Она пронзает его взглядом.

Движение костей Гвиневры под седлом бросает его слева направо, слева направо – старая лошадь осторожно пробирается по жесткой земле. Гвиневра хорошо знает эту дорогу, поэтому Джаспер отпускает поводья, позволяет своему телу неуклюже мотаться из стороны в сторону.