Театр китового уса

 – Ее аккуратные шаги удаляются по деревянному полу. Толпа на чердаке расступается, чтобы дать ей дорогу, затем собирается снова.

– Прошу прощения, мистер Тарас, – говорит учитель Дигби, – вы, кажется, сказали, что этот предмет – богиня?

– Египтяне называли ее Сехмет, – говорит Тарас. – Богиня огня и войны. Она защищала фараонов в битве и по пути в загробный мир.

Миртл вглядывается в Сехмет.

– У меня есть похожий objet[19 - Предмет (фр.).] из Нидерландской Новой Гвинеи. Примитивное искусство увлекательно.

– Я не знала, что это богиня, – говорит Кристабель.

Тарас поворачивается к ней.

– Но тебя к ней тянуло, нет? Ты хранила ее рядом. Там ведь твое хранилище, не так ли?

– Что ты там делала, Криста? – говорит Ов.

– Ничего. Я захожу туда, когда захочется, – говорит Кристабель.

Тарас кивает.

– Подсознание ведет нас к мистическим символам, и мы должны переводить их. У детей сильная связь с этим инстинктом. Что еще ты делаешь здесь, Кристабелла?

– Ничего.

– И как давно ты занята этой работой? – спрашивает Тарас.

Кристабель хмурится.

– Это не уроки.

– Ты начала работу художника. Так это и происходит. Чердаки. Тайные уголки, – говорит Тарас. – Это работа твоей души.

– Я не художник, – говорит Кристабель.

– Ты в себе сомневаешься? – говорит Тарас.

– Нет, – отвечает она.

– Хорошо. – Тарас стряхивает пыль с богини, затем передает ее Кристабель. – Храни ее. Она тебя призвала.

Набившиеся на чердак люди топчутся, а потом начинают тянуться к лестнице – кроме Ов, втискивающейся в кладовку, – когда Тарас оборачивается к Кристабель.

– Чей ты ребенок, хранительница кита? Не Розалинды. В это я не поверю. И определенно не этого рыжеволосого мужчины с женственным ртом.

– Мистер Уиллоуби Сигрейв, – вставляет Перри. – Хозяин этого дома.

– Мои родители мертвы, – отвечает Кристабель.

– Я не видел никого похожего на тебя на портретах, – говорит Тарас. – Кроме разве что того, с носорогом.

– Дедушка Роберт, – говорит Кристабель. – У меня его охотничий нож.

– Но в нем нет твоей свирепости. Возможно, только у женщины может быть такая свирепость. Где портреты твоей матери?

– Их нет, – говорит Кристабель.

Перри ловко встревает:

– Возможно, я могу помочь.