Стингрей в Зазеркалье

1942) – британский и американский рок-музыкант, прославился еще в начале 1960-х годов как участник британской группы The Hollies. В 1968 году вместе с американцами Дэвидом Кросби и Стивеном Стиллзом объединился в супергруппу Crosby, Stills and Nash. Позднее к ним присоединился Нил Янг.], владельца Hard Rock Cafе Питера Моргана, не говоря уже о бесчисленных коллекционерах с накладными плечами и бездонными карманами.

Было очевидно, что все эти люди впечатлены выставкой: они жадно рассматривали пышущие энергией холсты с другого края света.

«По большей части примитивистские по своей стилистике, брызжущие веселым, по-детски заразительным юмором, эти яркие красочные работы полны мифических зверей, танцующих фигур, настоящих животных и карикатурно изображенных людей», – писал на следующий день в своей рецензии критик газеты Christian Science Monitor Дэниэль Вуд.

А на самом вернисаже критики и кураторы бесконечно обсуждали проявляющийся, несмотря на отсутствие политической тематики, бунтарский дух этих художников, повсюду были слышны разговоры о нонконформизме и безудержной энергии.

Я бесшумно подошла к Ричарду Кошалеку[25 - Ричард Кошалек (род. 1941) – во время описываемых событий главный куратор, а впоследствии директор лос-анджелесского Музея современного искусства, MOCA.] и услышала его разговор с журналистом.

– Эта коллекция – блестящее подтверждение того, что новаторство и эксперименты в искусстве вовсе не исключительная прерогатива западного индустриального мира, – говорил он, возбужденно размахивая рукой с зажатым в ней бокалом.

 – Эти молодые русские доказали, что творческий дух у них в стране жив, несмотря на все властные ограничения.

Воодушевленная и восторженная, я переходила от одного разговора к другому, поражаясь, насколько по-иному русское искусство воспринималось по сравнению с русской музыкой. Рок-музыка с ее непонятными для большинства людей на Западе текстами, которые на самом деле имели ключевое значение, характеризовалась и рассматривалась как «русский рок».

В то время как картины приняли как просто интересное искусство, а вовсе не как исключительно уникальное проявление русского опыта.

Искусство говорит там, где бессильны слова, – я и не отдавала себе отчет, насколько верна эта услышанная когда-то мной истина. Каким-то чудодейственным образом – на другом конце планеты, в залитой лучами закатного калифорнийского солнца галерее – работы «Новых художников» сумели объяснить то, что нужно было знать людям.