Слабак

Даже после дня, проведённого на работе в городе, его чёрные волосы, зачесанные назад с обеих сторон, блестели, а одежда почти не помялась, будто бы этого рабочего дня для него и не существовало. Идя по коридору, он оставлял шлейф запаха лосьона после бритья «Олд Спайс», который шлепками наносил с утра на щёки. Вечером отец начинал сильнее косолапить, это был единственный внешний признак его усталости. От этого он медленнее шёл к столу в прихожей, где клал на место свой портфель, коричневое однобортное пальто и коричневую шляпу с совиным, как я думал, пером под лентой.

Когда отец приходил, в доме соблюдалась пунктуальность. Приготовление еды на кухне ускорялось, словно истинная цель ужина внезапно становилась ясна. Время, особенно для мамы, уже нельзя было тянуть. Её прихорашивания прекращались: момент наконец настал!

Через несколько минут мы вчетвером собрались за столом. Эйлин и Дэнни ели на кухне свою детскую еду, споря о том, чья очередь сидеть на батарее. Затем в двери появилась Марианита с добродушной улыбкой, обнажившей большой золотой зуб.

Она наклонилась, чтобы положить нам еду с огромного овального блюда, которое принесла: отбивные из баранины с соусом из петрушки. Моя мать отметила, что блюдо называется «Персилад». Папа изо всех сил пытался поддержать её энтузиазм по поводу сложных блюд, но всякий раз, когда у него имелся выбор, вновь желал любимой еды из детства: телячью печень, борщ и говяжий язык. Каждый раз, кладя в рот кусочек одного из этих старых блюд, он цокал языком и покачивал головой из стороны в сторону от удовольствия.

Нам было сложно понять гастрономические вкусы отца, поскольку там, где мы родились, такое не готовили; поэтому мы через силу могли съесть лишь немного. Маме любимая еда отца казалась отвратительной. Она ассоциировалась с жизнью в другой стране, откуда мать увезли не меньше двадцати лет назад. У этой еды был вкус России или Польши – захолустной жизни среди измождённого скота, насилия, нищеты и грязи. Пища, которую любил отец, напоминала ему, как отвратительно готовила его мать.

В его детстве по утрам сильнее всего пахло горелым хлебом.

Мама иногда баловала мужа любимыми блюдами, но, судя по тому, сколько съедала сама, делала это исключительно ради приличия. Офис её отца – моего деда, занимавшегося молочным бизнесом, – находился на скотобойнях в городе Омаха, поэтому она выросла на свежайшем мясе. Солёный лосось, говяжий язык, копчёный муксун и хала никогда не появлялись на её обеденном столе.