Слабак

Я раньше слыхал о мальчиках, которых заставляли стоять голыми в душе, пока их гениталии намывал учитель. Который потом куда-то пропал.

Вдруг ни с того ни с сего он скатился с меня, поднялся, стряхнул невидимые ворсинки со своих штанов цвета хаки и пошёл к столу. Прежде чем сесть, заправил рубашку, застегнул ширинку и пригладил растрепавшиеся чёрные волосы на макушке. Глядя в отражение окон, выходивших на парковку, поправил галстук-бабочку. Мне даже показалось, что я слышу его затрудненное дыхание.

– На сегодня достаточно, мистер Уэллс.

Теперь можете заняться своими делами, – удовлетворённо произнёс он и переключил внимание на книги и бумаги на столе. Я почувствовал облегчение, когда он отстал. Было бы невыносимо держать его на себе ещё хотя бы пару секунд.

Я не чувствовал равновесия, но встал и повернул штаны так, чтобы ширинка виднелась не на бедре, поправил галстук и разгладил рубашку спереди. Попытался вспомнить, что же принёс с собой в классную комнату – и тут увидел свои тетради под стулом.

Поднял их и, не оглядываясь, вышел из класса, слившись в коридоре с потоком мальчиков, шедших с последних занятий в большой конференц-зал наверху, где мы по утрам обычно пели гимны.

Добрался до своего стола в главном учебном зале и кипой сложил всё в сумку. Повторял себе: «Могло быть и хуже, могло быть и хуже…» И представил себя героем фильмов о Второй мировой войне, которые так любил смотреть со своим братом Тимом по выходным. Меня задела пуля, но я не погиб на месте. И то, что выжил, придало немного уверенности.

Я всё время успокаивал себя, что на меня «сели, но не раздавили». Видимо, полагая, что эти слова помогут заполнить во мне вмятину от туши Макэнери.

Я услышал голос надзирателя со сцены: «Уэллс, десять штрафных баллов за нарушение субординации». Он зачитывал длинный список имён других мальчиков, совершивших целый ряд нарушений от мелких недочётов в одежде до списывания. Когда дочитал, как всегда, установилось пятисекундное молчание, а затем все старшие классы, более ста мальчиков, одетых в клетчатые, полосатые и твидовые пиджаки и синие блейзеры, поднялись, шаркая обувью так громко, как только возможно.

А затем, не менее шумно захлопывая парты, направились к раздевалке – в спортзал, что находился несколькими этажами ниже.

Глядя на них, невольно стал гадать, скольких из них уже «оседлал» Макэнери и сколько времени им потребовалось, чтобы восполнить воздух – в лёгких и во всём теле. Если им вообще это удалось.