Искатели. Встречи с Джимом Моррисоном, Патти Смит, Далай-Ламой и другими творцами прекрасного

Они носили командные куртки с символом вида спорта, которым занимались (футбол, бейсбол, легкая атлетика), в середине буквы «U» из названия нашей школы (University High) на западе Лос-Анджелеса. Именно в нее я перешел после окончания Средней школы Дэниела Уэбстера.

В то время считалось так: если на вашей куртке в середине буквы «U» изображены теннисные ракетки, вы – гей. Но тогда мы не знали такого слова. Использовали гораздо более грубое – которое начиналось на «п». Мне не нужно было беспокоиться о том, что другие ученики назовут меня геем: я был худшим игроком в теннис, а потому меня никогда не приглашали на соревнования.

И со мной никто не играл: на занятиях я в основном просто бил мячом о стену.

Но я был одержим музыкой. Погрузился в нее сразу – после того, как начал брать уроки игры на фортепиано в возрасте восьми лет. И сразу же начал интересоваться джазом. Я предпочитал импровизировать, а не изучать уже написанные композиции. Играть их снова и снова, меняя детали, – все это вводило меня в транс; время, казалось, останавливалось.

Я был еще слишком мал, чтобы понять, что искусство высвобождает нас из ловушки времени.

Когда я учился в школе Уэбстера, преисполнился желанием выступать в симфоническом оркестре или джазовом ансамбле – в любом из ее музыкальных коллективов. Мне было все равно, на каком инструменте играть. Места для пианиста нигде не нашлось, поэтому я выбрал кларнет. Правда, сначала мне показался интересным тромбон и его передвижная трубка, кулиса. Еще мне нравилось в нем то, что он блестел.

Но когда я услышал запись оркестра Бенни Гудмена[25 - Бенни Гудмен – американский музыкант, дирижер, джазовый кларнетист, которого называли «королем свинга».] на пластинке моих родителей, подумал, что кларнет более «крутой», чем тромбон. И что я получу шанс понравиться девушкам, играя на кларнете.

Увы, в то время я носил брекеты, и стоматолог сказал: «Нет, тебе противопоказано играть на кларнете! Мы пытаемся выровнять твои зубы… а этот инструмент только снова искривит их!» Я спросил мистера Армора, который был не только учителем музыки, но и моим классным руководителем, что он об этом думает.

– Ну, Джон, нам нужны барабанщики для оркестра и музыкальной группы! – ответил он, внимательно глядя на меня. Мне понравились его слова. Барабаны намекали на что-то «крутое».

Я начал учиться играть на одном большом бас-барабане. Потом – на тарелках. Так я добрался до малого барабана, который позволял исполнять более сложные, замысловатые ритмы.